Алексей Ковтунов – Ветеран хаоса (страница 4)

— Вы… вы хотите есть, барин? — спросила Анна Ивановна, придя в себя немного. — Я могу… то есть у нас немного продуктов, но я что-нибудь приготовлю…

— Хочу, — кивнул я. — Что-нибудь простое. Щи там, кашу. Без всяких этих барских штучек с соусами и гарнирами. Нормальную еду, поняла?

Кухарка снова растерялась. Посмотрела на Петра Семеновича вопросительно, тот пожал плечами, мол, барин так приказал, делай.

— Щей нет, барин, — осторожно проговорила она. — Но могу сварганить картошку с мясом. Правда, мяса совсем немного осталось, последний кусок…

— Годится, — махнул рукой. — Неси, что есть, не привередливый я.

Подошел к столу и сел на обычную деревянную скамью. Петр Семенович дернулся было, хотел подставить стул, но я остановил его жестом. Сел сам, поудобнее устроился. Старик хотел остаться стоять возле стены, как положено слуге, но я похлопал по скамье рядом с собой.

— Садись, Петр Семенович.

— Господин, это неприлично… — он снова опешил и замер на месте, — Я не могу…

— Можешь. Садись, говорю.

— Но традиции, правила приличия… — пролепетал Петр.

— Плевать я хотел на традиции, — отрезал я. — Садись за стол. Это приказ, если хочешь.

Старик сел. Неловко, на самый краешек скамьи, спина прямая как струна, руки сложены на коленях. Сидит как на иголках, явно не понимает, что происходит и как себя вести.

Анна Ивановна тут же засуетилась у плиты. Достала из кастрюли несколько картофелин, выложила на тарелку, добавила небольшой кусок вареного мяса, положила рядом ломоть черного хлеба. Принесла, поставила передо мной. Правда руки слегка дрожат, явно волнуется.

— Спасибо, — кивнул ей, глядя прямо в глаза.

Кухарка чуть не уронила тарелку от неожиданности. Посмотрела на меня так, словно я только что спустился с небес в сияющих одеждах. Барин сказал «спасибо» простой кухарке, видимо, такого не было лет двадцать, если не больше.

— Не… не за что, барин, — пробормотала она тихо.

— Садись и ты, — кивнул я на скамью напротив. — Хватит стоять, устала небось.

— Что вы, барин! Мне нельзя… это же…

— Можно. Садись. За одним столом будем есть, как нормальные люди.

Она присела. Настороженно, тоже на самый край, готовая вскочить в любую секунду. Посмотрела на Петра Семеновича, а тот сидит с каменным лицом, только глаза бегают.

Ну, теперь хотя бы можно начать есть. Картошка немного переварена, разваливается, но вкусная. Мясо жестковатое, жилистое, видимо из какой-то дешевой части туши, но съедобное. Хлеб свежий, пахнет хорошо. Нормальная, простая еда, то, что надо никак не помирающему организму.

В этот момент дверь кухни открылась. Вошел молодой парень лет двадцати пяти, может чуть старше. Худой, жилистый, в простой рабочей одежде — потертых штанах и серой рубахе. Волосы темные, растрепанные, на лице щетина в несколько дней. Руки грязные, видно, что-то чинил или копался в земле.

— Тёть Ань, я тут… — он увидел меня за столом и сразу замер, даже рот приоткрыл. — Барин… — выдохнул он. — Вы…

— Живой, — подтвердил я, прожевав кусок мяса. — Ты кто будешь?

— Григорий, барин. Водитель ваш, — он опустил глаза, смутился. — То есть был водителем… когда машина была…

— А, — вспомнил я по обрывкам чужой памяти. — Водитель без машины. Понятно. Машину продали?

Парень кивнул, не поднимая головы.

— Продали, барин. Долги закрывали. Полгода назад. Я теперь… ну, по хозяйству помогаю. Что скажете, то и делаю.

— Понятно, — кивнул я. Помолчали немного. Григорий стоял у двери, переминался с ноги на ногу, не знал, что делать. — Садись за стол. Будешь есть?

Он замялся, посмотрел на Петра Семеновича, потом на Анну Ивановну. Те сидели с непроницаемыми лицами. Старик еле заметно кивнул, мол, садись, раз барин велел.

Григорий сел за стол напротив меня, рядом с Анной Ивановной. Кухарка молча встала, взяла еще одну тарелку, положила туда картошку и мясо. Поставила перед парнем. Тот взял вилку и начал есть, не поднимая глаз. Ел быстро, жадно, видно, голодный был.

Я доел свою порцию, отложил вилку, вытер рот салфеткой и посмотрел на троих слуг, сидящих за столом. Они все смотрели на меня, ждали, что будет дальше.

— Напомните мне, — я откинулся на спинку скамьи. — Память стала туговата в последнее время. Сколько долгов у нас висит?

Петр Семенович тяжело вздохнул и сложил руки на столе.

— Много, господин. Очень много. Банк Империи — двадцать тысяч с процентами. Торговый дом Вальтеров — пятнадцать тысяч. Дом Патлатовых — десять тысяч под залог имения в провинции. Еще мелкие долги местным торговцам, поставщикам. В сумме… — он помолчал, подсчитывая в уме. — Около шестидесяти тысяч рублей, если все сложить.

Хм… Сумма внушительная, надо признать. Наверное, ведь я пока не очень понимал, сколько это в местных деньгах, но судя по лицу дворецкого много.

— И что хотят кредиторы? — уточнил я.

— По некоторым долгам давно истек срок погашения, — Петр Семенович говорил тихо, размеренно. — До сих пор присылали только письма с требованиями. Вежливые такие, с угрозами через слово. Но скоро терпение у них кончится. Начнут приходить люди посерьезнее, которые действуют не так деликатно. Могут описать имущество, забрать дом. Или еще хуже…

— Понятно, — кивнул ему. — Еще что-нибудь есть, о чем мне надо знать?

— Академия, господин, — старик помолчал, подбирая слова. — Сегодня вы пропустили занятия. Это уже второй пропуск за месяц. Ректор недоволен, говорил, что если так пойдет дальше… — он не стал заканчивать, но смысл и так понятен.

— Если меня уволят, Василису тоже выгонят, — закончил я за него.

— Именно так, господин. Внучка ваша учится по льготе для детей преподавателей. Если вас уволят… Платить за академию нечем.

— Значит, завтра иду в академию. — пожал я плечами, — Проведу занятия, поговорю с ректором.

Да, сказать-то легко, но есть небольшая проблемка… знать бы, чего вообще преподаю. История магии, вроде как, но у меня и парочки историй про магию не наберется. А тут надо что-то рассказывать студентам, причем не в двух словах, а растягивать на целое занятие. Правда, если спросят что-то конкретное про магию здешнюю, могу и вспомнить. Или опозориться.

Причем с историей проблем нет, а вот с магией… Не представляю, как ей пользоваться здесь. Или обучить студентов пользоваться хаосом?

От мысли про хаос что-то внутри неприятно дернулось. Подсознание буквально заорало, что про хаос лучше не распространяться, помалкивать. Его здесь почему-то не любят, судя по всему. Так что лучше эту тему не поднимать вообще, пока не разберусь, что к чему.

Ну а я разберусь, в этом можно не сомневаться. Не впервой выкручиваться из сложных ситуаций.

— Сэр? — Петр Семенович посмотрел на меня внимательно, изучающе. — Вы… уверены, что все в порядке? Может, позвать лекаря? После того, что случилось…

— В порядке все, — отмахнулся я. — Просто устал сдаваться, вот и все. Надоело терпеть, прогибаться, ждать, когда все само рассосется. Не рассосется, будем действовать.

Слуги переглянулись между собой. Анна Ивановна прошептала что-то про чудо и всё такое. Григорий просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не веря происходящему. А Петр Семенович… на его лице впервые появилось что-то похожее на надежду.

Я же от увиденного не смог сдержаться и засмеялся.

— Что, странно слышать такое от меня? — помотал я головой, глядя на их лица. — Да, влип знатно. Долги по уши, враги со всех сторон, здоровье никакое, дом разваливается. Но знаете что? Разберемся. Не впервой мне с нуля начинать. Было дело, и не раз.

Петр Семенович медленно улыбнулся. Впервые за весь разговор настоящая улыбка, искренняя, не служебная, даже глаза заблестели.

— Рад слышать, господин, не представляете, насколько…

В этот момент раздался стук в дверь.

Громкий, настойчивый. Три удара, пауза, еще три удара. Кто-то явно требовательный пришел.

Петр Семенович мгновенно вскочил из-за стола, выпрямился.

— Я открою, сэр. Сейчас посмотрю, кто там…

— Сиди, — остановил я его, поднимаясь сам. — Доедай спокойно.

Встал, пошел к выходу из кухни. Слуги смотрели мне вслед с удивлением и тревогой.

— Кажется, это ко мне, — бросил я через плечо.

Глава 3

Дошел до входной двери, остановился перед ней на секунду. Слуги остались на кухне, притихли, наверное прислушиваются. Ну что ж, посмотрим, кто там явился.

Дернул на себя тяжелую дубовую дверь. Петли скрипнули — давно не смазывали, видать.

На пороге стоял мужичонка. Невысокий, плотный, лет сорока. Одет в простой, но строгий костюм темно-серого цвета, начищенные ботинки, галстук затянут как удавка. Волосы зачесаны назад, редкие, на макушке просвечивает лысина. Лицо мясистое, нос картошкой, глазки маленькие, бегают. Весь такой прилизанный, но от него несло чем-то мелким, крысиным.