Алексей Котейко – Когда в июне замёрзла Влтава (страница 1)
Алексей Котейко
Когда в июне замёрзла Влтава
Глава 1. 31 мая
День выдался пасмурным, и когда время перевалило за полдень, солнце вконец оставило попытки разогнать тучи. В почти вечерних сумерках медленно кружились одиночные снежинки – крупные, пушистые – которые таяли, едва коснувшись земли. Но час проходил за часом, и на черепичных крышах Кампы, на перилах и заборах, на укреплениях Карлова моста и неподвижных элементах мельничных колёс, начали нарастать белые снежные корочки.
Пан Кабурек, весь день трудившийся с зятем в гостиной, хмурился, и то и дело с недовольным видом косился на окно. Макс перехватывал эти взгляды, но делал вид, что не замечает их. За минувшие три года он успел достаточно хорошо узнать тестя, чтобы понять: под ворчливым недовольством тот чаще всего скрывает глубокую обеспокоенность происходящим. И если Кабурек посчитает нужным, то сам заговорит с ним о том, что растревожило душу почтенного водяного.
Впрочем, догадаться было несложно. Католическая Пасха, пришедшаяся в этот год на 17 апреля, выдалась на удивление тёплой и солнечной. Сады зацвели на пару недель раньше положенного срока, прошли обильные дожди, обещавшие после снежной зимы хороший урожай.
И вдруг всё переменилось. Случилось это не разом, не в одночасье, а как-то исподволь, но довольно быстро и ощутимо. В каких-то пару недель зашли холода, сначала в виде ночных заморозков, хоть и неприятных, но всё же вполне себе не редких в здешних местах в это время года. Затем холод начал проявляться и днём, всё сильнее и сильнее. Максим с тоской вспоминал бытовые термометры своего мира, доступные в любом хозяйственном магазине: в здешней Золотой Праге подобного прибора не было даже у императорских алхимиков.
Впрочем, надобность в точных измерениях отпала, когда в один из дней в конце мая, около полудня, бывший младший страж, а теперь капрал ночной вахты, обнаружил корку льда на бочке в саду, стоявшей под водостоком. Макс накануне провёл весьма неприятную ночь на дежурстве у летенской переправы, отбивая атаки целой армии утопцев. Собственно, адъютант командора привёл туда десятку резерва, в помощь выставленному посту, но в итоге до самого рассвета стражники, взяв в кольцо домик паромщика, отгоняли будто обезумевшую нежить.
Небритый, всё ещё сонный и поминутно шипящий, будто рассерженный кот – тело отзывалось болью в тех местах, куда пришлись удары крепких кулаков, способных вмять сталь кирасы – Максим направился к бочке умываться, и был неприятно удивлён. Более того, пушистая изморозь покрывала все деревья и кусты в саду на берегу Чертовки, а когда парень, подтянувшись, выглянул за стену, отделявшую сад от протоки, то увидел, что несколько хохликов пана Кабурека дежурят у мельничного колеса, время от времени скалывая с него намерзающий лёд.
– У вас явно талант, пан Максимилиан, – голос тестя оторвал стражника от размышлений. Макс критическим взглядом окинул их совместное творение: посреди гостиной, в окружении стружек, щепок и опилок, стояла колыбелька.
– Спасибо, – поблагодарил он. – Я как-то всегда больше любил дерево, а не металл.
– У вас в роду плотников, часом, не было?
– Были, – парень невольно улыбнулся. – Дедушка по папиной линии.
– Заметно, – кивнул водяной, будто убеждаясь в собственных выводах. Потом вздохнул, и в который раз мельком взглянул на окно.
– Мельница ещё не встала? – осторожно поинтересовался зять.
– При таком раскладе – встанет, – скривился водяной. – Не сегодня, так завтра. Чертовка промерзает быстрее, потому что у неё меньше ширина. Но если погода не переменится, то и сама Влтава покроется льдом.
– Июнь же завтра, – с тревогой посмотрел на окно парень.
– А то я не знаю, – безнадёжно махнул рукой водяной.
– Вы уверены, что… – Макс едва заметно кивнул головой влево, туда, где на правобережье помещался иезуитский Клементинум. – Ну, что господа в чёрном не приложили тут руку.
– Сложно сказать, – задумался Кабурек. – По крайней мере, солнце на небосводе, а не в Чертовке, и в Чертовке у нас вообще ничего подозрительного нет. Я бы даже назвал нынешнюю погоду образцовой. Для поздней осени.
– Но не для лета.
– Не для лета.
Послышались тихие шаги, и мужчины умолкли. В комнату заглянула Эвка, неся миску с клёцками и кувшин с простоквашей. Макс тут же кинулся к жене, перехватил у неё посуду и потащил к столу, не заметив, как губы тестя скривились на миг в одобрительной усмешке.
– Ну я же просил! – наполовину сердито, наполовину с мольбой начал парень. – Ты скажи, что нужно, я сам всё сделаю.
– Вот ещё! – фыркнула девушка и, пыхтя, осторожно опустилась в кресло у потрескивающего камина. Руки её легонько поглаживали заметно округлившийся живот. – Мне что же, прикажешь целый день без дела слоняться?
– Тебе беречь себя надо.
– Клёцки меня не покусают.
– Я не о том. Не перетруждаться, не волноваться.
– Макс… – она посмотрела на Максима со смесью жалости и насмешки. – Ты сам-то веришь в это? Не волноваться, когда ты по ночам на дежурствах?
– Сама знаешь, я же не могу уйти, – покраснел парень, вертя поставленную на стол миску за край, и глядя в пол. – Закон есть закон, и…
– …и я горжусь своим мужем. А за переживания ты не переживай, – улыбнулась Эвка. – И кормить вас с батюшкой – невеликий труд.
– Ну да! – вскинулся Максим. – А то я не знаю, сколько после готовки или обеда приходится посуду драить!
– Ой, да что там той посуды!
– Пан Резанов прав, – неожиданно вмешался в их спор Кабурек. – Я тоже об этом давно уже раздумываю. Надо нанять девушку, в помощницы. Будет по дому прибираться, на кухне, ну и тебе помогать.
– Зачем? – нахмурилась Эвка. – Я и сама могу.
– Пан Резанов прав, – ещё раз отчеканил водяной. – А жене надлежит быть в послушании и мужу не перечить. Нехорошо, дочка, – закончил он мягко, и Эвка, собиравшаяся было заспорить теперь с отцом, смущённо смолкла.
– Вот только вопрос, потянем ли мы помощницу, – задумчиво пробормотал Макс, пытаясь прикинуть, какое жалованье положено назначать домашней прислуге. С этой стороной здешней жизни ему ещё сталкиваться не доводилось.
– Это уж предоставьте мне, – категорически заявил тесть, и Максим, в точности как только что супруга, замялся, не решившись спорить с Кабуреком. – Я подыщу кого-нибудь.
* * *
Максим вышел из дома ближе часам к шести, замотав шею тёплым вязаным шарфом и закутавшись в толстый шерстяной плащ. Свой самый первый костюм, полученный в кабинете господина Майера, парень давным-давно хранил в шкафу в спальне, скорее как напоминание о первых днях в Золотой Праге. Теперь капрал ночной вахты носил синий дублет и бриджи в тон ему, расшитые золотыми лентами, а в холодное время года добавлял к ним длинный чёрный плащ.
Чулки тоже были чёрными – из соображений практичности, поскольку на них не так была заметна грязь, а пачкаться на службе приходилось едва ли не каждую ночь. Зато перчатки, шляпа и перевязь остались прежними, хотя и несколько потёрлись. Макс тщательно ухаживал за ними, и на шляпе, за бронзовой брошью в виде головы рыси, у него по-прежнему были приколоты перья чёрного коршуна.
Парень шагал по улице, погружённый в тревожные мысли, время от времени рассеянно кивая на приветствия встречных знакомых. Беспокоила его не только перемена погоды. Беременность Эвки, сама по себе ставшая для Максима радостной неожиданностью, одновременно поселила в душе сомнения. И Отто, на правах крёстного отца явившийся первым поздравить пани, и Хеленка, неожиданно заглянувшая в домик на Кампе однажды вечером, заверяли его, что у иноземцев и здешних уроженцев рождаются вполне здоровые дети. Однако червячок сомнений не переставал грызть Макса, и к лету так извёл парня, что он начал понимать нежелание командования ночной вахты давать своим подчинённым разрешения на брак.
Нет, капрал-адъютант по-прежнему исправно выполнял свои обязанности, по-прежнему был готов плечом к плечу с товарищами встретить любое порождение ночных кошмаров – но в то же время он стал замечать за собой до того не проявлявшийся страх. Время от времени приходили мысли о том, что будет с Эвкой и ребёнком, если он сам вдруг погибнет на одном из дежурств, и тогда в душу закрадывался леденящий ужас. Максим боялся не за себя – за близких, и страх только усиливался, когда находил в потаённых уголках памяти подпитку в виде воспоминаний об уже однажды пережитой потере.
– Не спи, деревня! – в затылок ударил холодный снежок, и за край шарфа потекли струйки талой воды. Взбешённый Макс резко развернулся, но вспышка ярости тут же угасла: его нагонял Иржи Шустал. Парень принялся счищать снег с шеи и одновременно растерянно заозирался. Оказалось, что за раздумьями он успел дойти почти до самого Карлова моста, а приятель, видимо, проводил время в трактире «У золотого гуся», наслаждаясь прекрасной кухней пани Вейхеровой и, возможно, обществом красавицы Жужанки.
– Обязательно было за шиворот кидать? – ворчливо поинтересовался Максим, вытирая о плащ мокрую руку.
– Зато взбодрился, – невозмутимо заметил Шустал, который теперь шагал рядом. – Чего такой смурной?
– Да всё то же.
– Ну, братец, отцовство – дело такое. Как пани Эвка поживает?
– Хорошо. Вроде. Я же не специалист, – в глазах Макса вдруг мелькнула тревога. – Иржи, а если вдруг что – за кем бежать? Есть у нас в Праге хороший доктор?