Алексей Котейко – Когда в июне замёрзла Влтава (страница 4)

– Что касается примет – это запросто: очень высокий, худой человек, с большими, навыкате, бледно-голубыми глазами, под глазами мешки. Волосы седые, курчавые, но осталось их всего ничего, тонзура давно превратилась в огромную лысину. Нос горбатый, широкий, губы тонкие, выражение лица – прямо как у болотцев: скорбное и страдальческое. Из особых примет – нет левого уха.

– Что за фетиш такой с ушами? – поинтересовался Макс, припомнив, как в первое время некоторые его собеседники тоже уделяли самое пристальное внимание этой части тела парня.

– Здесь верят, – любезно пояснила девушка, – что колдовская сила помещена у человека в левом ухе. И если кого-то обвиняют в порче, сглазе и тому подобном – а, как ты понимаешь, в этом мире обвинения такого рода вполне могут иметь под собой основание – то в качестве превентивной меры палач отсекает левое ухо.

– И помогает? – с сарказмом поинтересовался парень.

– Надеюсь, ни мне, ни тебе не придётся это проверять на личном опыте.

– Едва ли такая рассудительная и почтенная пани рискует расстаться со своими очаровательными ушками, – Шустал чуть поклонился Хеленке. Ведьма легонько улыбнулась, показывая, что оценила комплимент. Макс только удивлённо вскинул брови: на его памяти приятель ещё никогда не показывал себя настолько галантным кавалером.

– Описание у вас есть, – снова деловито заговорила девушка. – Если мне удастся узнать, куда подался наш беглец…

– «Наш», – с видом обречённого вздохнул капрал-адъютант.

– …то я сразу же дам вам знать. Но лучше бы не ждать, и утром начать поиски.

– У нас, вообще-то, ещё и свои обязанности есть, – неуверенно попытался напомнить Максим.

– Ваша главная обязанность – защищать Золотую Прагу от кошмаров. Разница лишь в том, что сейчас мы имеем дело не с порождениями мглы, а с самой мглой, поселяющейся в человеческом сердце. Ты хоть представляешь, насколько сильной должна быть жажда наживы, чтобы убивать налево и направо, не заботясь о последствиях?

– Мы? – иронически уточнил парень. Ведьма вздохнула и сказала, обращаясь к Иржи:

– И как только вы с ним ладите? Он же вечно игнорирует самое главное.

* * *

Резанов не стал дожидаться утра. Когда Хеленка, категорически отказавшись от сопровождения, снова скрылась за углом улицы Крестоносцев, капрал-адъютант тут же отправился в кабинет командора, и в подробностях пересказал ему всё услышанное от ведьмы. Правда, саму её парень называл безликим «информатор», рассудив, что и для девушки, и для его начальства, так будет лучше всего.

Брунцвик, вопреки ожиданиям Макса, воспринял историю о трёх кладах и беглом монахе более чем серьёзно. Достав из шкатулки на столе три больших иголки с красными головками, и подойдя к плану пражских городов, вычерченному на стене кабинета, рыцарь тщательно отметил перечисленные места, а потом две-три минуты задумчиво созерцал их, будто мысленно прикидывая что-то.

– Мало сведений, – наконец констатировал он, возвращаясь за свой стол.

– Это всё, что мне известно, пан командор, – растерянно отозвался Максим.

– Я не о том, – махнул рукой Брунцвик. – Наверняка имели место и другие подобные случаи, о которых мы не знаем. Если это нечто планомерное, можно было бы попытаться выстроить схему, и предсказать, где эти кладоискатели появятся в следующий раз.

– Но мы ведь всё равно не знаем, когда это будет, пан командор, – осторожно заметил парень.

– Ну, с этим-то проще. Вычисление ближайших знаковых дат – задача, которая по силам многим. К примеру, нашему уважаемому пану Фаусту.

– Может быть, стоит привлечь его к поискам, пан командор? – предложил капрал.

– Пока не нужно, – покачал головой рыцарь. – К тому же в Страговском монастыре таких, как пан Фауст, не жалуют. И вы произведёте куда более благоприятное впечатление, если появитесь там без него, да и без любого другого алхимика, чернокнижника или чародея.

– А как мне вообще объяснить своё появление? Я ведь не могу назвать свой источник монахам, да и если бы мог – я всё равно не знаю, откуда у моего информатора эти сведения.

– Вы уверены в надёжности вашего источника? – вдруг спросил Брунцвик, сверля подчинённого проницательным взглядом.

– Уверен, пан командор.

– Что ж, мне этого достаточно. И настоятелю Страговского монастыря тоже будет достаточно. Можете пересказать ему всё услышанное, как пересказали мне – и тогда ваши поиски будут идти уже с его благословения и, может быть, при его поддержке.

– «Может быть», пан командор?

– Я не могу решать за настоятеля, – пожал плечами рыцарь.

– Но вы уверены, что ему можно рассказать всё как есть?

– Уверен. Возьмите с собой пана Шустала, раз уж он оказался замешан в этой истории. И, пожалуй, – Брунцвик ненадолго задумался, потом кивнул, – пана Чеха. Он человек надёжный, молчаливый, к тому же католик. Ну а чтобы вас с должным вниманием приняли, и сразу проводили к настоятелю, я вам дам рекомендательное письмо.

– Не думал, что ночная вахта имеет какую-то власть над Страговским монастырём… – растерянно пробормотал Максим. Командор усмехнулся:

– Никакой. Просто мой старший брат – настоятель этой обители.

Глава 3. Страговский монастырь

Утро рождалось хмурое, пасмурное, и в его свете воды Влтавы, закручивавшиеся маленькими водоворотами у мостовых опор, выглядели свинцово-серыми. Правда, за ночь немного потеплело, и даже срывавшийся с неба снег оставил после себя только слякоть. Три фигуры, кутаясь в плащи, пересекли Карлов мост и, поприветствовав караул у Малостранских башен, зашагали дальше на запад по ещё спящей Малой Стране.

Чуть раньше, в казармах, Шустал предложил было взять лошадей, но Максим на правах ответственного за всё предприятие категорически отказался. Ездить верхом он толком так и не научился, и предпочитал перемещаться пешком – на тесных городских улицах это было и удобнее, и, зачастую, быстрее. К тому же до Страговского монастыря было всего с полчаса неспешной прогулки, пусть и преимущественно в гору.

Стражники обогнули мрачноватую громаду костёла Святого Николая, так разительно отличающуюся от лёгкого, будто парящего в воздухе, силуэта будущего барочного храма, какой Макс помнил по фотографиям. Отсюда они свернули на улочку, в другом мире и в другое время названную Нерудова, и прославившуюся своими живописными фасадами.

Правда, здесь и сейчас не было даже следа роскошного декора, как и красных, и синих табличек с двойной нумерацией домов. Зато многие домовые знаки узнавались сразу, хоть порой и отличались от привычных Максиму: «У зелёного флажка», «У красного ворона», «У серебряной подковы». Резанов усмехнулся, проходя мимо дома «У золотой скрипки» – здесь, как он знал, жил скрипичный мастер Лоренцо Висконти, ученик великого Бертолотти. Итальянец приехал в Прагу вскоре после переезда сюда императора, и был радушно принят при дворе. Максу невольно подумалось, станет ли когда-нибудь этот дом тем самым домом «У трёх скрипок»: пока что мастер Висконти оставался холостяком, и прославился больше невероятно вспыльчивым характером, чем звучанием своих инструментов.

– Чему умхыляешься? – поинтересовался Иржи, потирая кончик носа.

– Да так, – капрал-адъютант пожал плечами. – Ты знал, что у пана командора брат – страговский настоятель?

– Понятия не имел.

– А вы, пан Чех?

Одноглазый стражник только мотнул головой. Войтех Чех – как хорошо знали сослуживцы – вообще говорил редко, предпочитая обходиться жестами, а к словам прибегая только тогда, когда считал их совершенно необходимыми. По случаю холодов седоусый ординарец завёл привычку носить под шляпой вязаную шапочку с наушниками, что, может быть, и смотрелось бы несколько комично, если б не эта его молчаливость, не кривой шрам, пересекающий неулыбчивое лицо, и не пронизывающий взгляд уцелевшего глаза.

Они свернули вправо и начали подниматься по широкой Ратушной лестнице, на половине пути столкнувшись с десяткой капрала Марека Цвака, устало спускавшейся вниз. Болотец с печальным видом приветствовал знакомых, но останавливаться поболтать не стал: холодная ночь на посту у Старых Страговских ворот явно вымотала беднягу, сероватая кожа стала совсем светлой, а кончик длинного носа так и вовсе побелел.

Возле самих ворот хлопотала дневная стража, готовясь отпереть массивные створки, обитые железными полосами. Глубоко утопленная в стене боковая калитка уже была распахнута настежь, возле неё капрал давал указания двум своим бойцам. Трое из ночной вахты, поприветствовав коллег, прошли под каменными сводами и оказались снаружи.

С этой стороны ворота были оштукатурены, поверх штукатурки слева был нарисован стоящий на задних лапах лохматый пёс, держащий в зубах золотой ключ; справа – дракон, тоже стоящий на задних лапах, со свечным фонарём в передней правой. Максим мельком оглянулся на эти аллегорические фигуры, потом снова посмотрел вперёд и едва заметно вздрогнул. Он уже видел эту картину раньше, но всякий раз неприятный холодок пробегал по позвоночнику, и в воздухе вдруг начинал мерещиться запах крови.

Чуть дальше по улице, справа, там, где, возможно, когда-нибудь предстояло появиться комплексу Лореты, на вытоптанном, будто плешивом, пятачке земли, возвышался на каменных столбах помост. В самом центре его стояла широченная колода, стянутая железными обручами, с полукруглой выемкой спереди, почерневшая от времени и впитавшейся в дерево крови. Позади лобного места, метрах в ста от него, сгорбился под пасмурным небом маленький костёл Святого Матфея, от которого протянулось к дороге запущенное и сильно заросшее деревьями кладбище, с одного угла подпёртое небольшим домиком. В одном из подслеповатых окошек, приходившихся почти вровень с землёй, теплился огонёк, но Макс при виде этой умиротворяющей и спокойной картины лишь снова вздрогнул: в домике жил градчанский палач.