Алексей Котейко – Балканская партия: стать пешкой (страница 6)

Как и пророчил капитан Балач, мальчик перестал бояться крови. Внутренне он не испытывал никакой приязни к необходимости резать кроликов, кур или молочных поросят, но рассматривал это именно как необходимость. Драган научился вбирать источаемую кровью силу без остатка, направлять её и формировать так, как этого требовал на занятиях наставник, и как желал он сам. Однако жажда мести так и не проснулась в нём, к великому разочарованию старой Милицы. Внук видел это и понимал, хотя они с бабушкой никогда не говорили ни о Которе, ни о потерянном доме, ни о тех, кто остался лежать там, в вытоптанном овцами загоне и на прибрежной гальке, отдав свои жизни, чтобы мог жить Драган.

Он знал, что однажды придётся вернуться и выплатить сполна накопившийся долг, на который уже семь лет росли проценты – но для господаря Владича это не было чем-то глубоко личным, затрагивающим тончайшие струны души. Скорее его мысли о будущем напоминали тщательно просчитанную шахматную партию, а конечная цель походила на счёт, выставляемый после долгого праздника ресторатором. Вежливый и безукоризненно точный, вплоть до последней чентезимо.

– Гаспар! Эй, Гаспар!

Драган, погружённый в свои мысли, не сразу сообразил, что наставник обращается к нему. Подросток оглянулся на старика, а тот указал своей тростью на море:

– Посмотри, какая красота.

Они успели обогнуть по периметру гавань Арсенала и добраться до протяжённой и неширокой горловины её входа, откуда был прекрасно виден внешний рейд. Здесь, бок о бок с двумя приземистыми мониторами, стоял на якоре великолепный трёхмачтовый корабль. Между фок-мачтой и грот-мачтой над чёрными бортами возвышалась массивная жёлтая труба с чёрной полосой поверху. На мачтах и на палубе копошились крохотные фигурки матросов.

– Что это, учитель? – Драган с интересом рассматривал необычного вида судно с почти прямым, будто срубленным, форштевнем, и такой же кормой. Неожиданно для него, ответил не Балач, а человек, который как раз выбирался на пирс из причалившей шлюпки.

– Это – будущее, сеньоры.

Голос незнакомца произносил итальянские слова правильно, но с каким-то странным акцентом, немного напоминающим акцент самих черногорцев. Вук с некоторым подозрением посмотрел на говорящего.

Человек был молод – лет двадцати, не больше – и одет в гражданское. Один матрос, выскочив на пирс первым, помогал незнакомцу вылезти из шлюпки, остальные бесстрастно замерли с поднятыми вертикально вверх вёслами. На корме шлюпки сидел офицер в чёрном мундире с золотыми эполетами, и с не меньшей подозрительностью, чем старый капитан, рассматривал стоящих на пирсе. Драган с удивлением заметил, что надписи на чёрных лентах матросских бескозырок выполнены кириллицей, хотя и несколько иной, чем привычная ему сербская. Он попытался было прочесть название, однако незнакомец опередил старания подростка:

– Его Императорского Величества Балтийского флота броненосный крейсер «Князь Пожарский», – мужчина слегка кивнул, и Балач поклонился в ответ – ровно настолько же опустив подбородок, насколько это сделал чужеземец. Тот, оценив педантичность Вука, усмехнулся.

– Я слышал об этом проекте, – заметил старик. – Говорят, в английском Адмиралтействе пришли в бешенство, когда узнали, что впервые за несколько веков кто-то опередил Альбион.

Незнакомец слегка прищурился, но в этой гримасе сквозило скорее нечто сообщническое и весёлое, чем недоброе:

– Да, я тоже что-то такое слышал, – согласился он. – При всём уважении к британским морякам, в этот раз они пришли вторыми.

И, снова слегка склонив голову в знак прощания, мужчина зашагал прочь по пирсу. Офицер в шлюпке продолжал с подозрением рассматривать старика и мальчика, и те тоже, не спеша, направились прочь.

* * *

Миновала неделя или две, когда Вук Балач получил приглашение на приём, который устраивали в Арсенале в честь посетившего Венецию российского корабля. Приглашение это было в большей степени признанием его прежних заслуг, чем отражением нынешнего скромного положения. Каким-то чудом в многочисленных канцеляриях не упустили из виду, что старый преподаватель из навигацкой школы сражался плечом к плечу с Манином и Томазео, а поскольку и десятилетие освобождения от австрийцев было не за горами, поводов позвать капитана на праздник оказалось предостаточно. Вук же взял с собой Драгана, решив, что мальчишке будет полезно хотя бы в таком виде соприкоснуться со светской жизнью.

Приём, впрочем, оказался для молодого Владича на редкость скучным. Он переминался с ноги на ногу позади наставника, который беседовал то с одним, то с другим знакомым – Балач, основательно пустивший корни в Венеции, знал многих из гостей на этом вечере. Ровесников же Драгана на приёме было совсем немного: два-три ученика выпускного класса из навигацкой школы (разумеется, самых блестящих, призванных продемонстрировать заморским гостям, что и Италия идёт в ногу со временем в вопросах морских наук), да четвёрка гардемаринов с корабля.

Последними явно верховодил невысокий широкоплечий брюнет, по виду только на два-три года старше самого Владича. Лицо парня, в целом приятное, из-за выдающейся вперёд нижней челюсти и изогнутой правой брови постоянно имело полунасмешливое-полупрезрительное выражение. Он уже несколько раз оглядел зал, и ученик Балача успел заметить, как брюнет, рассматривая его через толпу прогуливающихся и беседующих гостей, что-то сказал приятелям. Те рассмеялись.

Ужин, по воцарившейся сравнительно недавно моде, был организован в виде фуршета. Под строгим взглядом наставника Драган, протянувший было руку к рюмке с отливающим рубином кампари, замер на мгновение, а затем взял стакан апельсинового сока – и почти тут же снова услышал чуть позади и правее себя разноголосое хихиканье. Обернувшись, он встретился взглядом с предводителем русских гардемаринов, приятели которого продолжали ухмыляться. Брюнет, ничуть не смущаясь, в два шага оказался рядом с молодым Владичем и, подхватив рюмку с кампари, которую тот прежде намечал для себя, с лёгким поклоном отсалютовал черногорцу:

– За дружбу наших стран, сеньор!

Драган молча приподнял свой стакан.

– Жаль, что ваш батюшка так строг в отношении напитков, – небрежно заметил собеседник, осушая рюмку. – Отменный кампари.

– Это мой наставник, а не батюшка, – с равнодушным видом пояснил Владич, в свою очередь делая глоток из стакана.

– Вот как?

– Именно.

– С кем же тогда имею честь?

– Гаспар Вакка, к вашим услугам. А вы, сеньор?

– Борис Протасов, – гардемарин прищёлкнул каблуками.

– Простите, я плохо знаю российские родословные. Вы из благородного дома?

По лицу брюнета скользнула тень неудовольствия.

– Разумеется. Мой дед, граф Протасов, был обер-прокурором Святейшего синода.

Драган чуть склонил голову, показывая, что принял это к сведению. Ему надоел скучный приём, а ещё больше надоели гардемарины, почему-то избравшие паренька объектом своего интереса и, видимо, шуток. Поэтому в наклоне головы господаря была точно отмеренная доля сарказма – и собеседник эту долю заметил.

– Видимо, вы не знаете, что такое Святейший синод? Впрочем, возможно, это и ни к чему любителю говядины…

Подколка вышла бы отличной – Драган даже внутренне оценил попытку Бориса, ведь «vacca» в самом деле означало «корова», и вполне могло сойти за фамилию простолюдина. Но «Гаспар Вакка» был всего лишь маской, так что черногорец и носил эту личность, как маску – а потому не питал к ней ровным счётом никаких чувств. Однако в долгу ученик Балача не остался:

– Да, я предпочитаю говядину. А вы, наверное, свинину?

Чёрные глаза Протасова вспыхнули, и на какое-то мгновение Драгану показалось, что тот прямо сейчас попытается ударить его. Однако гардемарин сдержался. С деланным равнодушием он обвёл взглядом зал, потом снова посмотрел на собеседника и сказал:

– Здесь жарко, столько народу собралось. Не желаете ли составить нам компанию в саду?

– С удовольствием, – усмехнулся «Гаспар Вакка». Пожалуй, в этот момент он бы безмерно удивился, если б посмотрел на себя со стороны: впервые в жизни в движении губ подростка проскользнуло нечто от хищного оскала, который он сам лишь один-единственный раз видел на лице бабушки.

Глава 5. Зумпата

Сад был просторным – по венецианским меркам. Хотя весь он вполне мог поместиться на пространстве перед господским домом поместья Владичей. Однако здесь было десятка два довольно рослых деревьев, аккуратно подстриженные кустарники между ними и центральный пятачок с небольшим мраморным фонтаном, изображавшим девушку, сидящую на спине дельфина.

После многолюдного зала, где в воздухе висел несмолкающий гул голосов, тишина пустого сада оглушала. Кроме того, здесь было куда прохладнее, и это ощущение усиливалось из-за ветра, задувавшего сегодня с востока, вдоль двух узких проходов, связывавших сад с расположенными рядом строениями Арсенала.

– Я слышал, что в Италии принят обычай под названием зумпата, – заметил Борис вроде бы рассеянно.

– Был. Сейчас эти поединки очень редки. Французы во время своего недолгого владычества сумели искоренить и их, и чиччиату, – возразил Драган.

– Жаль.

Черногорец пожал плечами:

– Мой наставник говорит, что в этих стычках не было ничего достойного. По крайней мере, в чиччиате.