Алексей Котейко – Балканская партия: стать пешкой (страница 5)
– Далеко не всякая попытка вести за собой людей заканчивается для этих самых людей благом. Я бы даже сказал, что успешных попыток кратно меньше, чем провальных, – Вук скептически хмыкнул и, оставив ложечку в чашке, потянулся к серебряной подставке из трёх расположенных друг над другом тарелочек, закреплённых на общем стержне. Оторвав от кисти, лежавшей в верхней тарелочке, одну виноградину, капитан закинул её в рот, тщательно прожевал и только потом решительно кивнул:
– Хорошо. Будь по-твоему. В конце концов, я уже достаточно стар, чтобы не дожить до того дня, когда мне придётся раскаиваться в этом решении. А, может, даже и просто до конца обучения. Потребуется примерно десять лет, чтобы раздуть из тлеющих в нём искорок настоящее пламя, но я сделаю это.
– Благодарю тебя, – вполголоса проговорила Милица, склоняя голову.
* * *
Дни сливались в месяцы, месяцы составляли годы. Над венецианскими каналами всходило и снова закатывалось солнце, в стены старого дома били осенние дожди и холодные зимние ветра. Случалось, что город укутывался на день-другой в снежное покрывало, но чаще бывало, что нагонная волна, идя по каналам, на несколько недель поднимала их уровень, и тогда набережные и первые этажи домов уходили под воду. В такое время Вук, Милица и Драган переселялись на верхние два этажа, уступая первый морю. После наводнений в нижних комнатах долго пахло сыростью и нечистотами, и капитан Балач, равнодушно пожав плечами, нанимал нескольких рабочих, чтобы они вычистили как следует пострадавшие комнаты и заново оштукатурили их.
Старик строго следовал данному слову, и последовательно обучал мальчика дару и проклятью крови, действительно раздувая те искорки, что, благодаря благородному происхождению, были в нём от природы. Выдающихся способностей в этой области у Драгана не имелось, здесь Вук оказался совершенно прав – но зато юный Владич показал себя как усердный и старательный ученик. Там, где кое-кто из прежних воспитанников брал наглостью, или даже просто верой в свою удачу, мальчик предпочитал последовательность. Он словно шаг за шагом взбирался по очень длинной лестнице, и Балач порой только диву давался, насколько у Драгана хватало терпения методично, день за днём, придерживаться однажды выбранного пути.
Впрочем, капитан не знал о том, что как минимум раз в месяц его воспитанник просыпается посреди ночи с бешено колотящимся сердцем, а потом долго лежит – иной раз до самого рассвета – с широко раскрытыми глазами, уставившись в потолок и не в силах больше уснуть. Потому что стоит только прикрыть глаза, как вспышками встают перед ним впечатавшиеся в память образы: одинокая замшевая туфелька, почти соскользнувшая с безжизненной ступни, и украшенный серебром пояс, исчезающий за высоким бортом подводы. А следом – вспышки ружейных выстрелов, расплывающийся, заполняющий целый мир алый цвет крови, и далёкое эхо вечного бесстрастного: «Смотри!».
Иногда сразу после такого пробуждения тело начинал сотрясать мелкий противный озноб, который было невозможно унять, как Драган ни старался. Сначала по коже будто бежали мурашки, но вскоре они усиливались, и вот уже пальцы рук и ног, а за ними и сами руки и ноги, подёргиваются и подрагивают, словно его бьёт лихорадка. Вот зубы, как ни стискивай их, начинают выстукивать барабанную дробь, а в ушах ухает, отдаётся глухим набатом собственное сердце. Длилось это всего минуту-другую и отступало внезапно, как отхлынувшая морская волна, оставляя после себя только усталость и опустошённость.
Иногда мальчик, выбравшись из постели, открывал окно, и подолгу стоял возле низкого подоконника, разглядывая раскинувшееся над городом небо. Звёзды казались ему глазами далёких небесных зверей, а луна – старым другом, потому что она светила не только здесь, над Венецией, но и там, над Котором. Над родной для него землёй, облик которой с каждым годом всё больше выветривался из памяти господаря Владича.
Глава 4. «Князь Пожарский»
Кролик был пушистым и тёплым. Он доверчиво позволил взять себя в руки и принялся обнюхивать куртку мальчика. Тот же, держа на руках зверька, недоумённо посмотрел на наставника, но почти сразу недоумение на лице сменилось испугом.
– Да, – кивнул капитан Балач, подтверждая догадку ученика.
– Я не смогу, – неуверенно произнёс Драган, невольно опуская голову и вглядываясь в большие глаза кролика.
– Посмотри на меня.
Зверёк прижал уши и, похоже, вознамерился задремать на руках маленького человека.
– Посмотри на меня, мальчик.
Мальчишечьи глаза встретились с глазами старого моряка.
– Это необходимо. Ты не узнаешь, что такое кровь, пока не коснёшься крови. Сейчас это кровь животного, но у человека она тоже красная, а тебе, может быть, придётся когда-то убить человека. Или ты предпочтёшь умереть сам?
Десятилетний Драган снова посмотрел на зверька и прерывисто вздохнул, не зная, что ответить. Кролик закрыл глаза.
– Посмотри на меня, господарь Владич.
Это обращение заставило ученика вздрогнуть. Снова взгляд его встретился со взглядом наставника.
– Каждый выбирает сам, каким ему быть – жестоким или милосердным. Этот выбор никто не может отнять и никто не может сделать его за тебя. Ты помнишь, чему я тебя учил?
– Да, – тихо пробормотал Драган.
– Не слышу.
– Да!
– Убивай, если требуется, но убивай без жестокости, – отчеканил наставник, протягивая ученику свой кортик. – Боль, страх, мучения отдают гораздо больше силы, но эта сила чаще всего сжигает того, кто пытается ею овладеть. Сжигает дотла. Исключения бывают, но крайне редко. К тому же, – капитан Балач провёл рукой по прижатым ушам кролика, на миг задержал ладонь на пушистой спине, – если ты убиваешь без ненависти, быстро и чисто, однажды ты сумеешь договориться со своей совестью.
Мальчик, сжав в ладони рукоять кортика, непонимающе нахмурился. Старик невесело усмехнулся:
– Отнятая жизнь – это всё равно отнятая жизнь. Даже если это жизнь заклятого врага.
Узловатые пальцы цепко впились в загривок кролика, и в ту же секунду Драган, прикусив губу, чтобы не закричать в голос, полоснул кортиком по горлу зверька. Следом мальчик резанул лезвием по собственной ладони – от волнения глубже, чем требовалось – и мир вокруг него взорвался, рассыпаясь на мириады осколков, как рассыпается ударившаяся о каменный пол стеклянная ваза.
* * *
– Спит, – коротко пояснил Вук, неспешно зажигая свечи в массивном подсвечнике.
– Как всё прошло?
– Лучше, чем я ожидал.
– Он справился? – Милица с тревогой всматривалась в лицо капитана. Балач передёрнул плечами:
– Справился, конечно.
– Тогда почему ты такой?
– Какой?
– Недовольный.
Старик хмыкнул, искоса поглядел на собеседницу, потом медленно прошёл к креслу и тяжело опустился на мягкие подушки.
– Пожалуй, пора обзавестись тростью, – пожаловался он. – Ноги стали плохо слушаться.
– Дело ведь не в ногах.
Капитан поморщился, массируя ладонью правое колено – слишком тщательно и демонстративно, чтобы Милица поверила, будто колено в самом деле доставляет ему столько хлопот.
– Помнишь, когда вы приехали, я предупреждал тебя, что мальчик слаб?
– Конечно.
– Сейчас я могу добавить к этому, что он боится.
– Чего? – непонимающе заморгала старуха.
– Крови. Он попросту боится вида крови. Когда сегодня он резал кролика, то чуть не потерял сознание. Может быть, это пройдёт со временем, а, может, не пройдёт никогда.
– Я могу чем-то помочь?
Балач покачал головой:
– Лучшее, что ты можешь сделать – не вмешиваться. И, пожалуй, не быть к нему чрезмерно строгой. Наши занятия и без того выматывают мальчика, а если ему ещё приходится сталкиваться с холодностью с твоей стороны, это тяготит вдвойне. Уж я-то знаю, – чуть тише добавил Вук и отвернулся, разглядывая пляшущие на лёгком сквозняке огоньки свечей.
– Меня так воспитали, – Милица, обняв себя за плечи, принялась расхаживать перед большим столом на массивных резных ножках, который обычно накрывали только к обеду. – И своих сыновей я воспитала так же. Лишняя нежность ослабляет душу.
Капитан фыркнул и старуха с удивлением оглянулась на него.
– Какая чушь, – заметил Балач, принимаясь разминать левое колено. – И какое счастье, что твой внук – это всё-таки не твой сын.
– О чём ты?
– О том, что он успел узнать нежность материнской любви. Да, мальчик боится крови, и потому действует несколько торопливо. Он выполняет порученное с таким же отчаянием, с каким бросаются в заранее проигранный бой. Но он в него всё-таки бросается.
Милица остановилась, размышляя над словами капитана.
– А когда он уже там, внутри – начинается совершенно другая песня, – многозначительно добавил Балач. – Если я проживу достаточно долго, чтобы завершить его обучение…
– То что?
– То я ещё, возможно, возьму назад свои слова о его слабости.
* * *
Двенадцатилетний подросток и его наставник возвращались из школы навигаторов, куда сегодня официально был зачислен молодой сеньор Гаспар Вакка, уроженец Сардинии, прибывший, чтобы пройти трёхлетнее обучение гардемарина. В худом высоком пареньке с тёмными волосами и сосредоточенно нахмуренными бровями не осталось ничего от пятилетнего мальчишки, убежавшего с бабушкой из разорённого поместья. Изменились даже глаза: в карих радужках перестал появляться страх, редко стала мелькать в них и нерешительность. Чаще всего взгляд молодого господаря Владича был спокойным и внимательным, но при этом совершенно бесстрастным.