Алексей Котаев – Чертог смерти (страница 5)

– Она типа вяленая или сушена?

– Да мне почем знать? Я вот че думаю, Темыч… а не опрометчиво ли было набивать брюхо перед невесомостью?

– Там еще перегрузки будут, – отмахнулся я и поднялся в просторный салон шаттла.

– А вдруг блевать начнем?

– Блюй в рюкзак, – вспомнил я времена бурной молодости. Тогда, когда водку пить было нельзя, но очень хотелось.

– Да это понятно, но вонь же будет стоять…

Я принялся пристально разглядывать шаттл изнури, так как его внешний вид я почти весь пропустил в раздумьях.

Тут всего десять рядов сидений, по креслу у каждого иллюминатора. Туристический, явно. Чтобы господа туристы не пропустили ничего, глядя в «окна». Однако, в половине этих «окон» было видно лишь крыло. Короткое крыло, которое помогало маневрировать в условиях атмосферы.

Ковролин под ногами, лампы над каждым креслом. Почти как в самолете, только просторнее, удобнее, и места тут было достаточно, чтобы лечь спать.

Так, погодите-ка, а как мы тут десяток дней проведем?

Я вновь огляделся и не увидел ни столов, ни кухни. Тут просто сиденья, и все.

– Смотрю, все из вас заняли места, – толстая дверь в кабину пилотов открылась и к нам в салон вышел этот светловолосый Михаэль. – В каждом кресле вы найдете специальные пакеты. Первые шесть часов полета нам придется провести бодрствуя, и я очень вас прошу пользоваться ими. Многие из вас, с непривычки, будут испытывать тошноту. Но я очень прошу вас удержать это все в рамках предоставленных пакетов.

– А если наблюем?

– Будете мучаться шесть часов до выхода на скорость, и часа четыре при замедлении. Запах и капли рвоты не будут отфильтровываться местной вентиляционной системой. Так что вы в полной мере испортите впечатления от первого полета на дальние рубежи системы.

– Простите, – поднял я руку, словно школьник. – А как мы тут проведем десять дней?

– Меня перебили, и я не успел вам об этом рассказать. Давайте по порядку, – Михаэль облокотился на дверной косяк и проследил, чтобы дверь в салон закрылась, намертво отрезав нас всех от внешнего мира. В этот момент я невольно сглотнул слюну. – Для начала, каждому из вас необходимо пристегнуть ножные ремни, а следом за ними и поясные. Их сила прижима регулируется, но я не рекомендую оставлять в них хоть какое-то пространство для перемещения. Упаси Господь, нам представится шанс столкнуться с космическим мусором…

Интересно, а если я сейчас скажу, что передумал, откроют ли они мне эту чертову дверь?

– … когда все будут пристегнуты и готовы к вылету, я покину вас, и займу свое место в кабине для персонала. Вы, как пассажиры данного судна, медленно будете переводиться, так сказать, в режим гибернации. Температура в салоне опустится, в воздухе слегка возрастет процент содержания кислорода, и вы погрузитесь в сон, который будет поддерживаться магнитным излучением и безвредным газом. Показатели здоровья каждого из вас будут передаваться на мои мониторы посредствам ваших имплантов, доступ к которым вы выдали нам ранее. Мониторинг состояния позволит оказывать первую помощь по мере необходимости.

Как же много он говорит. Целая лекция. Ладно хоть не начинает рассказывать старикам, как это все работает.

Как же хорошо быть в чем-то осведомленным. Я еще в учебке разобрался как работает связь имплантов и центра приема данных, по каким протоколам и шифрам это все передается. Именно поэтому без особого отторжения передал все данные этому Михаэлю. Все равно через это железо мне не навредить. Максимум – узнают, что у меня несварение, и где я от него избавляюсь.

– Вас тут двадцать человек, все вы из разных стран, и с разных континентов. Наша компания понимает, что буквально год назад у вас были весомые разногласия, но мы так же уверены, что вы забудете о них, как только приступите к совместной и дружной работе. А теперь, если у вас остались вопросы, то можете их задавать.

Я снова поднял руку.

– Артемий?

– Артем. Не Артемий. Артем я. Вопрос: если я вдруг передумаю, смогу ли я сейчас отсюда уйти? – сам от себя не ожидал, что спрошу это.

– Да, конечно. Пока мы не взлетели, вы можете нас покинуть. Мне организовать трап?

– Нет. Нет. Просто не люблю ситуации, когда нет выбора. Спасибо.

Кто-то перешептываясь усмехнулся.

– Итак, господа… Я надеюсь, что все из вас доберутся до станции в добром здравии и хорошем настроении. А еще я надеюсь, что все выложили еду из своих рюкзаков, ведь в пути у вас не будет возможности ее употребить и она сгниет, испортив и ваши личные вещи в том числе.

Возня началась и тут же стихла. Михаэль откланялся и закрыл за собой дверь в кабину пилотов. Скорее всего, он эти десять дней проведет бодрствуя. Хотя, судя по размерам шаттла, места у него с пилотами там достаточно. Как номер в отеле, если не больше.

Прогретые двигатели сменили тон и техника медленно поползла к началу ВПП. В салоне тут же погас свет. Секунда, потом другая, и скорость начала расти. А потом меня вдавило в кресло. Спина и желудок почувствовали, как шасси оторвались от бетона, и тяжелая стальная машина поднялась в воздух. Турбореактивные двигатели под фюзеляжем начали реветь сильнее, но чем выше мы поднимались, тем более пустой звук они издавали.

Небо было голубое, но вскоре начало менять цвет. И с темно-синего, в итоге, стало черным.

И именно тогда я увидел звезды.

И самый черный цвет в своей жизни.

Вес моего тела пропал, и мозг начал думать, что я падаю. Живот схватило, схватило пах, но как только я сосредоточился на том, что есть за бортом, все эти мелочи перестали меня волновать.

Я не мог оторвать взгляд от иллюминатора. Казалось, что все те разы, когда я смотрел на небо, я смотрел на него неправильно. Будто в очках. Будто секс в презервативе. Будто… Будто что-то мешало мне увидеть его истинный облик. Даже ночью.

А теперь я смотрю на аутентичные, не очищенные, не разбавленные звезды. Яркие точки. На черном-черном фоне. И нет у меня примеров, с которыми сухопутная Земная тварь может это все сравнить. Это не темная комната, внутри которой сделали отверстия из дробовика. Это не лампочки в ночи. Это – звезды. Каждая из которых будто лазером светит тебе в глаза. Лазером, что миллионы лет назад покинул место своего рождения, чтобы ты, жалкий и ничтожный Землянин, попытался сравнить его с сексом без презерватива.

А еще эта говяжья нога на деревянной подставке в башке крутится.

А потом кого-то вырвало. И рвота побрела по салону, время от времени пытаясь собраться воедино с помощью силы межмолекулярного взаимодействия. К концу полета она либо соберется в вонючий рвотный шар, либо впитается в чью-то одежду или обивку кресел.

Я бы с радостью засунул этот ком белевотины обратно в того, кого вырвало, но я не хочу ее трогать. И думать о ней не хочу.

Мерзость.

***

Холодно и больно. Первая мысль после пробуждения была лишь о том, что чертовы ремни натерли мне все, что могли. И не ясно было, натерли они мне это все до крови, или я ненароком обмочился в своем десятидневном сне.

Светловолосый немец открыл дверь и поморщился. Где-то тут, в салоне, припарковалась старя блевотина. Он кое как сдерживал тошнотворные позывы, и не мог понять, почему мы тут все не устроили настоящую рвотную феерию.

Но все было довольно просто.

Мы привыкли.

Перед тем как уснуть, кто-то устроил истерику, но успокоился так же быстро, как завелся. А потом все… Сон.

Хотя, если заострять внимание, то все это время, без гравитации, без связи с реальностью, да еще и в замкнутом пространстве посреди бесконечного черного космоса, у всех вызывает легкий приступ тошноты. Точнее, приступ волнения. А оно уже вызывает тошноту. И даже сейчас, сколько не смотри в окно, я не вижу ничего, кроме черноты. А она и за прошлые шесть часов мне успела надоесть. Яркие впечатления быстро прошли. Так что теперь я болтаюсь в невесомости, привязанный ремнями к стулу посреди салона пропахшего несвежей рвотой.

– Через пару минут вы все вновь почувствуете воздействие гравитации. Прошу вас не делать резких движений, потому что ваше сердце не успеет справиться с нагрузкой, и кровь от мозга отольется. В лучшем случае – головокружение. В худшем – обморок. Когда будете вставать, не забудьте забрать свои вещи. Я это все вам говорю лишь потому, что вы пробыли в анабиозе десять дней. С непривычки всякое может произойти.

Ох как же он оказался прав. Когда в тело вернулась тяжесть, я чуть не блеванул на свои колени. Так паршиво не было даже после самого ужасного похмелья. А тут еще и рвотой воняет.

Мутным взглядом пытаясь разглядеть защелки, я с трудом отстегнулся. Взял свой рюкзак и… не встал. Мышцы долго не работали, забрали мигом всю кровь и в глазах потемнело.

– Ты как? – через звон в ушах прорезался чей-то голос.

– Нормально, нормально, щас… просто мутного словил.

– Дыши глубже. Разгонишь сердце.

– А… ага, – я все еще не мог разобрать, кто надо мной говорит, но раз он уже встал, то знает в чем секрет.

Я сделал десяток глубоких вдохов и ясность взора ко мне вернулась.

– Вот, а теперь медленно пытайся подняться, – это был один из тех, кто с рыжим стоял. Серега, если не ошибаюсь. Точно… Серега его звали. Летчик-испытатель.

– Щас, погоди… – я уперся в подлокотники и вытянул себя из кресла. Кожа на спине и ногах болела жутко. Будто пролежни выросли за несколько дней.