Алексей Котаев – Чертог смерти (страница 2)
– Кстати, Артем, если не секрет, в какой части планеты вы служили?
– Мы вели бои за Орегон.
– Базировались на Аляске?
– Ага.
– Вам крупно повезло вернуться оттуда невредимым. Сейчас – это ядерная пустыня.
– Знаю. Спасибо.
Вот только целым я оттуда не вернулся. Сложно представить, что кто-то вообще способен был пережить то, что творилось на захваченных территориях. Вообще – странно, наши столько времени по кусочку отрывали территории, а потом были выдавлены из Орегона серией термоядерных взрывов. Ну и толку-то было… Теперь там лет сто никто жить не сможет.
Но как же там было красиво. Я такое только на Алтае видел. Горы, леса. И небо там казалось таким голубым и высоким. Таким красивым, что на короткое время мне думалось, что я воюю именно за эту красоту. Чтобы, спустя долгие годы упорного труда, однажды уехать туда в отпуск и сказать Юльке, что это мы с парнями эту землю себе забрали. Не вернули домой, а именно забрали. По праву.
А сейчас там все сгорело.
Я видел.
– Ты все? – из-за стеклянной межкомнатной двери выглянула Юля. Мы встречаемся с ней уже довольно давно. Лет девять, если мне память не изменяет. Моя первая школьная любовь. Дождалась меня с войны, пусть и пробыл я там не долго. Натерпелась…
– Да, – закрыл я ноутбук, чтобы он ушел в спящий режим и не тратил даже те мизерные ватты энергии, под которые был рассчитан. – Кажется, мои поиски увенчались успехом. Можешь меня поздравить, я прошел второе собеседование.
– Да…? Поздравляю… – совсем не радостно ответила она.
– Эй, малыш, – я встал и приобнял ее. – Там нормальные условия, и цена годового контракта как раз позволит нам внести первоначальный взнос за ипотеку, или купить машину. Ну… или мы можем сыграть свадьбу. Как тебе?
– Не знаю, Тем. Ты опять уйдешь. И мне опять сидеть и ждать тебя. Я очень не хочу. Очень-очень. И как бы глупо это ни звучало, может ты найдешь что попроще, может, не такое прибыльное, но… тут?
– Юль, да тут нет ничего! Голод и разруха! Даже на место дворника конкурс! А у меня и так за душой нет ни черта. Ни образования, ни связей. К тому же, еще и ветеран… а ты сама знаешь…
– Знаю, – сдалась Юля. Знает. Знает, что нас не берут на работы. Знает, что сколь хорошим человеком ты бы ни был, ярлык бывшего солдата на тебя вешают не задумываясь. Сколько бы войн не прошло, а после них все одно и то же. Интеграция в общество, и сопротивление этого самого общества. Я салага, который толком-то и не воевал, а все равно считаюсь бывшим солдатом.
– Мне тоже жаль, но подожди еще чуть-чуть. И мы съедем с этой дрянной халупы, сыграем свадьбу, заживем как все или даже лучше. Ты же меня знаешь, я инициативный. Я может там должность себе выбью. Начну с работяги, а потом до начальника пробьюсь. Это у меня в крови, я пробивной, как ни посмотри!
Я ее успокаиваю и самому легче становится. Хорошо, когда хотя бы ты о себе хорошего мнения.
– Кстати, а ты родителям сказал?
– Не, я думаю, что мое годичное отсутствие они и не заметят… – за окнами пролетел военный вертолет и пришлось на секунду прерваться. Все равно я его не перекричу. – У них есть Ванька, пусть им и занимаются, а я, как порядочный старший ребенок… ну ты поняла.
– Тем, да любят они тебя!
– Знаю. Просто любят как старшего ребенка. А это, знаешь ли, как любить отвертку или молоток. Или хороший гайковерт.
– Все, завязывай с этой ерундой, – усмехнулась Юля и ее длинные черные ресницы сверкнули на солнце. Лицо с веснушками заблестело и ямочки на щеках оттенились.
– Красивая у меня ты. Красивая и добрая, – я снова обнял ее, только в этот раз куда крепче. – Не хочу никуда лететь. Хочу тут остаться с тобой. Но надо.
– Да поняла я уже, поняла. Куда ж я денусь… – она попыталась выскользнуть из объятий, но была не готова к тому, что я сожму ее еще крепче.
– Да погоди ты. Не суетись. Давай еще немного постоим так, ладно?
– Ладно…
В маленькой квартирке на окраине Находки были только мы с ней. Да и вообще, казалось, во всем подъезде только мы. Нет ни соседей сверху, ни соседей снизу. Людей по улицам тут тоже почти не ходит. И в моменты полной тишины кажется, что этот полуразрушенный войной город теперь только наш.
А потом пролетает вертолет и приходится возвращаться в действительность.
Две тысячи сто шестой год. Многие города надо восстанавливать, вот только деньги на это никто не выделяет. Работы много, но ее не дают делать, а таскать кирпич и бой бетона за бесплатно просто некому. Нет ни волонтеров, ни энтузиастов. Даже тут, на краю страны, в месте, которое не подвергалось массированным ударам и экспансии – разруха. А в центральной части и того хуже. Мы сюда поэтому и сбежали с Юлей. Я потащил ее за собой. Опять. И опять не угадал. Опять не нашел работу, не нашел место. Снял за дешево квартиру и просидел без дела уже несколько месяцев. Работы нет. Денег нет, и если завтра нам нужно будет строить семью, то я лишь выжму свой пустой кошелек и разведу руками.
Может, оно и к лучшему. Перекантуюсь год в этом вашем космосе, который после войны вновь стал всем интересен, а там, того и гляди, на Земле работенка найдется. Вдруг все опомнятся, что пора бы и свои города восстанавливать, а не только чужие разрушать. И пойдет массовая стойка. Да я хоть в строители, хоть в уборщики. Да в кого угодно, лишь бы платили, лишь бы рядом с Юлей. Не важно где, но лишь бы так. А не как выходит.
– С пацанами попрощаешься?
– Они спят еще, там же время…
– Да не прямо сейчас.
– А, это да. Да. Да…
Пацанов-то почти не осталось. Со двора едва ли пара с войны вернулась, а одноклассники все погибли. Столько баб одиноких оставили, что невольно задумываешься: а кто же их теперь обхаживать будет?
Мысли в голове глупые.
Это от нервов. Будто предстоит долгое путешествие, неизвестно куда, и нужно быть ко всему готовым. Но всю свою готовность ты можешь положить в пару карманов. Паспорт – в правый, а пустой кошелек с тройкой нерабочих банковских карт – в левый.
Я еле ощутимо кивнул. И от кивка этого Юлька съежилась. Поняла, что я решился. Но не приняла.
***
По долгу службы… нет. Не так. Пока был в учебке, что занимала год со всеми процедурами и интеграцией в ряды вооруженных сил, я довольно часто летал на самолетах. Но это были большие и неповоротливые машины, на борту которых можно было играть в футбол. Так что, к полетам я привыкший. Но комфортабельная гражданская авиация, пусть и скудная от послевоенной разрухи, все еще меня удивляла. Ты взлетаешь в мягком кресле, и садишься в нем же. Не выкидываешь окурок в щель в фюзеляже или дырку от зенитки, а сидишь в полностью герметичном салоне. Тебе приносят кофе и просят застегнуть ремень… ремень. Роскошь.
Плавное приземление по всем законам русской летной школы, и я уже в другой стране. Однако, иду от аэропорта до космодрома по нейтральной земле. По «Свободному экономическому коридору». Это как довоенный дьюти-фри, только в виде целого шоссе, с кучей рядов заборов. Тут и палатки с различными товарами, что не облагаются налогом, и магазинчики с всевозможной едой. И как они сюда попали…?
Местные власти за дорого продали этот маршрут мировому сообществу. Нейтральная земля…
Голову вверх задираешь, и видишь крылья стальных птиц. Все снова возвращается в норму. Еще год назад одни конвертопланы бороздили небо, а сейчас что-то простое и мирное возвращает его себе. Нет больше необходимости в универсальности военных летательных аппаратов. Не нужно садить его то тут, то там. Простые взлет и посадка. Как раньше. И пусть война сделала очередной скачек в развитии техники, я рад, что у мирной авиации все еще то старое доброе лицо.
Конденсационный след начал медленно растворяться над моей головой.
– Документы… – глядя с подозрением пробормотал сотрудник пропускного пункта космодрома.
– Документы… – выдал я свой паспорт с багровой обложкой, свою идентификационную карту, разрешение на работу на территории союзных наций, договор найма и свой мобильный телефон.
Проверили все. И тщательно. Просканировали все отметки, просветили каждую бумажку ультрафиолетом. И даже после всего этого еще не были уверены, что я – это я, и я не заблудился по пути домой.
– Цель полета? – вздохнул контролер.
– Работа за пределами планеты. Найм. Вы же видели договор.
– Я не занимаюсь чтением чужих договоров, – его голос был ровный, но все еще чувствовались нотки недоверия. Напряженность, политическая и социальная, со всеми сыграла злую шутку. А может, он просто хотел бы свались с этой планеты на годик-другой, чтобы переждать, когда все вернется в норму.
Что ж… я бы с радостью поменялся с ним местами.
– Я могу идти? – потянулся я за своими документами, но мужчина сунул мне их под руку быстрее.
– Да. Ваши коллеги уже ожидают вас в туристическом терминале «А». Счастливого полета, наверное… – как-то по-простому сказал он.
– Наверное… – как-то по-простому ответил я. – Спасибо, что ли…
– Ага. Не за что.
Ну точно. Такой же бедолага. Может, тоже воевал и с трудом приткнулся даже сюда. А может, воевал на другой стороне и в целом не сильно рад был видеть мой паспорт. А может, и то, и другое, и еще какое-нибудь третье… Черт его знает.
И как я вообще Юльку оставил одну? Что тогда, что сейчас… На душе кошки скребутся. Может отказаться? Может, ну его, эту работу?