Алексей Косарев – Спичка (страница 2)
—Пойдём уже во двор, а то вдруг дед из гаража пойдёт.
И мы двинули обратно.
—Там на одной кассете было написано «Агата Кристи», у нас дома книжка есть на которой так же написано, — делился я с другом по дороге во двор, — интересно как это связано?
—Ну может там на кассете кто—то книжку вслух читает, — предположил Миша.
—Да ты чего? Зачем это надо кому—то если можно самому сесть и почитать.
—Ну мне, например, я вот читать не люблю, — мой друг сразу нашел выход, — хотя и слушать мне это не хочется. Название не очень: «Кристи» — это, наверное, что—то про игру в карты. Никаких динозавров или инопланетян, — на финале фразы Миша кивнул на кинотеатр, мимо которого мы проходили.
Я не ответил. Я всё ещё думал о той кассете. «Агата Кристи». Если это не карты, то что? Может, какая—то женщина? И почему её имя написано на кассете, как на книжке? Странно. Но интересно.
— Слышь, Лёх, — Миша дёрнул меня за рукав, — а давай завтра опять сходим? Только с деньгами.
— Где ты деньги возьмёшь?
— У деда спрошу. Он добрый. Скажу — на жвачку.
— И он даст?
— Ну, если грустное лицо сделать — даст.
Я прикинул: дед у Миши действительно добрый. И если сделать грустное лицо, то шансы есть. Но на жвачку денег дадут ровно на жвачку. А на брелок — уже нет. На кассету — тем более. Значит, нужен другой способ.
— Ладно, — сказал я. — Завтра решим.
Мы дошли до арки. Двор встретил нас тишиной. Никто не кричал из окон. Никто не спалил. Я выдохнул. Всё обошлось.
На лавочке у подъезда сидела соседка, тётя Зина, и лузгала семечки. Она посмотрела на нас с подозрением — как смотрела на всё, что двигалось.
— И где вас носило? — спросила она без особого интереса.
— У будки сидели, — соврал я, имея в виду трансформаторную будку за одним из домов.
— Ну—ну. — Она сплюнула шелуху. — Смотрите у меня. Будка — она для тока, а не для игр. Дёрнет — и нет пацанов.
— Не дёрнет, — сказал Миша. — Она гудит, но не дёргает.
— Гудит — значит, работает. А работает — значит, опасная. Всё, брысь отсюда.
Мы не стали спорить. Тётя Зина была вредной, но не злой. Просто ей было скучно. Взрослым вообще часто бывает скучно — я это уже начинал понимать.
А через два месяца наступил наш выпускной из детского сада. Правда, это называлось «утренник», хоть и проводили его после обеда — видимо, никто из взрослых не увидел одинаковый корень со словом «утро». Взрослые вообще часто неверно истолковывают слова, или применяют странные фразочки. Например, про ведущих беседу людей они говорят «лясы точат». Я очень долго пытался найти у себя эти самые лясы, но в предполагаемом месте их нахождения оказались, если верить моим родителям, скулы. Но вернемся к утреннику.
После обеда мы порепетировали свои номера в группе, а затем нас отвели в зал, служащий для музыкальных занятий. Именно здесь мы много раз пели песню про мальчишек, что уходят в бой в солдатском строю. Песня эта мне очень нравилась, она была одной из немногих величественных вещей, окружавших нас в ту пору.
В музыкальном зале пахло хлоркой и детсадовской столовой. Спустя тридцать лет хлорка куда—то исчезла, а вот запах столовой до сих пор пронизывает все дошкольные учреждения нашей страны. Родители сидели на расписанных хохломой детских стульчиках, расставленных в три ряда, и лица их были радостными. Увидеть радостными сразу несколько человек было в то время редкостью.
Первым номером был танец девчонок, который они репетировали целых два месяца. За время репетиций все незамысловатые движения были выучены и мальчишками, поэтому прямо во время исполнения номера Миша со своего места повторял танец чуть ли не лучше самих маленьких танцовщиц, а учитывая его немаленькие габариты можно сказать, что внимания ему доставалось ничуть не меньше.
Затем мы читали стихи. Я рассказал тот, в котором призывал школу встречать «активиста, заводилу и артиста». Что такое «активиста» я не знал, но слышал это от Шварценеггера в фильме про роботов, который однажды вечером выходного дня крутили по телеку. Фильм мне очень понравился— там было вообще всё! И роботы, и драки, стрельба, взрывы. А ещё у главного героя в двенадцать лет был мотоцикл, и мне стало казаться, что он у меня тоже появится, осталось лишь подождать пяток лет. В общем очень даже хорошо, что в тот день на улицу поливал ливень, и мы не пошли гулять во двор.
После всех заготовленных номеров одна из воспитательниц произнесла напутственные слова про то, что мы сделали важный шаг в большую жизнь, и школьная жизнь наша начнётся очень скоро и будет ещё более яркой. А ещё про то, что мы не должны бояться трудностей, быть сильными и смелыми.
—А сейчас у вас состоится небольшое чаепитие! – закончила она свою речь. Никак не могу вспомнить её имя, кажется, Вера Петровна.
—Ура!!! – Миша вскочил со стула и побежал к бабушке – Сейчас песни петь будем! – обрадовался он, и немедленно начал исполнение:
Но тут же выхватил от бабули по заднице и объяснился:
—Ну, а что? Это народная! Я её по радио у деда слышал!
Я всё ещё сидел на своем месте и
После чаепития нам всем выдали подарки (одинаковые рюкзаки с зайцем, сделанные из материала, похожего на клеенку) и мы отправились по домам.
По телевизору вечером не было ничего интересного, лишь новости про какие—то там столкновения. Поэтому я покрутил в руках отцовскую бензиновую зажигалку с Лениным, полистал книжку и отправился спать. Но заснуть так и не удалось: до школы оставалось не так долго, а я всё ещё не знал кем хочу стать, когда вырасту, как же я буду учиться если не знаю, что мне пригодится в будущей профессии? Мише было проще: он всегда говорил, что станет сварщиком, ведь ему дед по секрету сообщил, что без «толкового сварщика ничего не делается». А для этого ему нужно научиться лишь читать чертежи, но и с этим проблем не будет— дед обещал научить, когда Миша немного подрастёт.
И я решил: мне захотелось быть продавцом брелков или аудиокассет, но лучше именно аудиокассет— так всегда можно будет вечером дома послушать что—то новенькое.
Глава 3. Третий дом
Первого сентября я впервые в жизни проснулся по будильнику, которым меня учили пользоваться весь вечер. Родители не смогли отпроситься с работы, поэтому в школу нас должна была отвести бабушка Миши.
Наскоро позавтракав чаем и бутербродами с вареньем, я умылся и надел приготовленную мамой с вечера одежду: белую рубашку с галстуком на резинке, черные брюки и пиджак. Затем я еще раз проверил, всё ли было уложено в рюкзак. Это было вовсе не обязательно, ведь вечером я проверял как минимум трижды, но всё же это был первый шаг во взрослую жизнь, и я чувствовал необходимость в дополнительной проверке.
Я надел черные туфли с тупым носом, которые мы с родителями покупали пару недель назад на центральном рынке. Эта покупка мне хорошо запомнилась– процесс торга тогда занял гораздо больше времени чем выбор и примерка. Обувшись, я еще раз взглянул в зеркало, достал расчёску, причесался, взял рюкзак и вышел в подъезд, аккуратно закрыв дверь ключом — правильно, как учили.
Спустившись на один пролёт лестницы, я замер.
Букет.
Букет для учительницы, ради которого родители вчера ездили на фазенду остался в вазе на кухне.
Пришлось подниматься обратно, открывать дверь, проходить на кухню не разувшись (вряд ли туфли успели сильно испачкаться) и забирать букет. «Всё, теперь уже точно ничего не забыто», — думал я, закрывая дверь и спускаясь во двор, где меня уже ждали Миша с его бабушкой.
—Ну наконец—то, я уже подумал, что ты ушел один! Без нас! — вместо приветствия громко заорал Мишка.
Он был одет в похожую одежду, разве что пиджак на нем был застёгнут всего на одну пуговицу, которой приходилось явно туго, да и рубашка на нём была обычная, клетчатая.
—Здравствуйте! Спасибо, что отведете нас в школу – обратился я к бабушке Миши, Нине Ивановне.
—Здравствуй, Леша. Какой вежливый мальчик – поздоровалась она в ответ, — Миша, учись.
—Да я тоже вежливый. Даже вежливее, просто ты не замечаешь. У тебя просто глаз запенился.
—Не запенился, а замылился, —поправила она Мишу, — Ладно, вежливые, пошли.
На улице было прохладно, несмотря на безоблачную солнечную погоду. Мы прошли мимо соседнего дома, затем мимо развалин, спустились к железным палаткам, в которых торговали продуктами, срезали через ещё один двор и вот она — школа!
В школьном дворе было много людей, но особенно выделялись три празднично одетых женщины, у каждой из которых в руках была табличка с буквами «А», «Б» или «В». Они были словно маяками, рядом с которыми кружат лодки—первоклашки.
—Так, мальчишки, вам вон к той женщине с буквой «Б» — сказала нам Нина Ивановна, — ее зовут Мария Петровна. Запомнили?
—Да канеш! – согласился Миша, но я был уверен, что он и не старался запомнить, — пойдём, Лёх!
Мы подошли к нашей первой учительнице и поздоровались:
—Здравствуйте, Мария Петровна! – сказал я.
—Здрасть!— громко гаркнул Миша.
—Здравствуйте, ребята! – поздоровалась она в ответ— далеко от меня не отходите, скоро будем выстраиваться на линейку.
Что такое линейка мы уже знали, подобное практиковалось и в нашем детском саду. Среди первоклассников я видел много знакомых лиц: кто—то жил в соседних дворах, кто—то ходил с нами в детский сад, а кого—то мы встречали на «пятачке» будучи там с родителями или в «самоволке». Рядом с нами стоял мальчишка, которого мы неоднократно встречали в нашем дворе. Он ходил на разные занятия со своей бабушкой, но гулять не выходил и в детском саду не появлялся, поэтому мы не были знакомы.