Алексей Косарев – Спичка (страница 1)
Алексей Косарев
Спичка
Глава 1. Четыре пятиэтажки
Я хотел, чтобы о нас услышали. Потому что такие районы, как наш, редко попадают в литературу иначе как в роли пугала.
Наш двор по периметру был окружен четырьмя пятиэтажками, и в нашем городе я больше не встречал подобных архитектурных решений. Вероятно, причиной тому являлось расположение домов между двух улиц, а не по двум сторонам одной дороги, как это часто бывает. Именно это и дало возможность построить две панельки перпендикулярно проходящим улицам. Дома эти были наследием только—только прекратившей своё существование великой державы: в 70—х их строили рабочие завода, располагающегося по соседству, по так называемому «хозяйственному способу строительства жилья». Помимо пятиэтажек в наследство нам достались бетонные верблюды, служившие качелями, заасфальтированная, но уже обветшавшая футбольная площадка, россыпь различных турников, брусьев и железных лесенок, а также огромное количество деревьев: клёны, дубы, тополя, яблони, рябины. С торца одного из домов была огромная песочница, вернее сказать — кучи песка, в которых кошки постоянно закапывают свои грязные дела.
Всё это было очень похоже на замкнутую экосистему: здесь циркулировали свои запахи, свои звуки, свои законы. Чужаки сюда почти не заходили – двор был проходным лишь формально. Его использовали лишь те, кто жил здесь, остальные старались обойти его по внешнему периметру.
Жизнь кипела в нашем дворе: на веревках между столбами (доставшимися всё так же по наследству) женщины вывешивали сушиться белье, на голубятне, расположенной за одним из домов, кипели горячие споры между птицами и людьми. Футбольные баталии здесь заканчивались лишь по наступлении абсолютной темноты, а из открытых окон часто звучала музыка: «Ласковый май» сменялся «Сектором газа», а на него уже накладывался «Наутилус»— его, кажется, тогда любили больше всего. В девяностых здесь верили, что жизнь наладится — не завтра, так через год, не через год, так к двухтысячному.
Семьи здесь жили разные: заводчан было большинство, но новая страна ввела понятие «свободный рынок», и квартиры начали переходить между людьми по наследству, за деньги или с помощью различных «мутных» дел.
В одном из этих домов и жила моя семья: папа, мама и я, в то время ещё детсадовец. Отец работал посменно на заводе электриком (хоть сам он это и произносил не иначе как «электромонтер»), а в свободное время изучал различную компьютерную технику, которая тогда только появлялась в наших краях.
Семью нашу называли «приличной»: родители не бросали работу несмотря на огромные задержки в выплате заработной платы («получки»), летом мы ездили на «фазенду» (шесть соток концентрированных страданий с небольшим сарайчиком) на верном зелёном москвичёнке, да и самогон не гнали.
В соседнем подъезде проживал мой друг Миша: достаточно крупный для своих лет, громкий, смешливый. Жил он с бабушкой и дедушкой —хорошими людьми, пусть и неготовыми к реалиям «нового времени». Мать Миши жила в Москве и «искала себя» — именно так говорила его бабушка с такой интонацией, что всем становилось ясно— ищет себя она уже давно, и вряд ли найдёт. Отец Миши приезжал раз в полгода на денёк. Бабушка с дедушкой не скрывая недолюбливали его, и я никогда не понимал за что: он всегда привозил подарки для Миши, рассказывал шутки, обнимал сына и уезжал. Мой друг любил его, но не скучал. Он вообще не умел скучать.
В доме напротив, на пятом этаже, жил Егор со своей мамой и бабушкой. Отца не было – и это не обсуждалось. Мать работала на двух работах и приходила затемно, а бабушка днём занималась развитием ребенка: водила его на спортивные секции и на занятия на «Станцию юных техников», но спорт Егор любил больше, чем собирать самолетики из палочки от эскимо и бумажного листа. Во дворе он не появлялся— не отпускали, да и сам он особо не рвался. Мы с Мишей неоднократно встречали его идущего с бабушкой, но никогда не заговаривали, а в детский сад с нами он не ходил. Но все изменилось чуть позже, в школе.
В одном из домов была квартира, в которой долгое время никто не задерживался: переезжали в другой город, попадали в больницу и не возвращались, использовали как склад.
Через пару дворов от нашего располагался старый кинотеатр «Спартак», который достался нам «по наследству», как и всё остальное. В нём показывали «Терминатор 2», «Человек—невидимка» и, конечно же, «Жандарм и инопланетяне». Несмотря на небольшой выбор, зрителей хватало: других развлечений было не так много.
Сразу за кинотеатром, на стыке двух улиц был стихийный рынок, который называли «пятачок» или просто «пятак». Здесь уже можно было встретить «новую кровь»: тех, кто верил в рынок, а не труд, что давало контраст с нашим «староукладным» двором. И мы, дети, — мы росли на стыке двух этих миров, впитывая отовсюду понемногу, сами того не замечая.
Скоро кинотеатр перестанет набирать даже пару зрителей, и его передадут под спортшколу, а «пятачок» облагородят и превратят в организованный мини—рынок, но это позже.
А пока— пока я донашивал кроссовки за каким—то дальним родственником, смотрел на россыпи разноцветных брелоков на «пятачке», мечтая, что у меня будет много денег, и всех их куплю, слушал из открытого окна «Белые розы», «Я хочу быть с тобой» и даже «Highway to Hell».
Важным было лишь то, что Миша скоро доест обед и выйдет во двор. И именно здесь стартует наша история.
Глава 2. Агата Кристи
Стояла поздняя весна, уже даже начала появляться листва. Несмотря на выходной день, во дворе было пусто: люди, успевшие получить земельные участки от завода до развала Союза, уехали на «картошку»; оставшиеся мужчины ещё утром побрели в гаражный кооператив заниматься своими делами, а у их жён были неотложные хлопоты по дому. Я и сам избежал трудовой повинности на «фазенде» лишь благодаря очередному компьютеру, который принесли отцу на ремонт.
— Да я тя уже заждался, толстяк! — обрадовался я, когда Миша наконец—то вышел во двор. — Ушли одновременно, а вернулся я гораздо быстрее!
— Бабушка говорит, что по тебе видно, что ты не ешь ничего! — ответил он — не обиделся, а просто констатировал факт, как врач.
— Ладно, толстый, я тебя прощаю. — Я не прекращал улыбаться.
— Кто обзывается, тот сам так называется! — отбил он заученной фразой и тут же перешёл к делу: — Пошли до Пятачка носом поводим?
Вторую фразу он сказал гораздо тише: хоть мы и должны были пойти в школу уже в этом году, наша самостоятельность ещё не была признана на высшем уровне. Отходить далеко от двора запрещалось — в любой момент могли позвать, высунувшись из окна. И тогда — конец. Спалят. Больше не выпустят.
Я быстро прикинул риски. Родители заняты — отец с паяльником над чужим компьютером, мать на кухне с детективом. Если вернуться через час — никто не хватится. Время было.
— Пошли. Только быстро.
Мы выскользнули из нашего двора. Маршрут был известный: вдоль ателье, затем детской поликлиники со страшными пластиковым игрушками на подоконниках, мимо «Колизея», где афиша «Дискотеки кому за 30» уже выцвела на солнце до состояния призрака, и вот он — Пятачок.
«Развал» был чертовским шумным: сюда стекались люди со всего района и велась бойкая торговля. Вернее сказать, шёл жесткий «торг» — у людей было немного денег, поэтому торговаться они могли очень долго. Витринам здесь служили раскладные столики, капоты автомобилей и даже газеты, расстеленные прямо на земле. Два армянина продавали овощи прямо из кузова ЗИЛа.
Мы бродили между рядами. Ненадолго задержались около прилавка с игрушками, яркими, но хрупкими, как всё, что привозили из Китая.
— Чего уставились? — спросил продавец. Это был мужик с золотым зубом и лицом человека, который не привык к тому, что дети просто смотрят. — Деньги есть — бери. А нет — не отпугивай покупателей.
Денег у нас не было, и мы отправились дальше. Следующая наша остановка состоялась у капота «двойки». Он был укрыт покрывалом (подобными застилались наши кровати в детском саду), а на нём уже были выложены ряды аудиокассет.
—Так, пацаны, хотите смотреть —смотрите, но доверия к вам никакого, поэтому шаг назад и любуйтесь сколько пожелаете, — дал нам инструкцию парень, который, по всей вероятности, был хозяином этой «торговой точки». Это было высшим проявлением клиентоориентированности того времени, только слова мы такого не знали, поэтому просто навесили на торговца кассетами ярлык «классный мужик».
Я читал надписи на кассетах: некоторые из них были в прозрачных пластиковых футлярах с надписями и картинками, другие же лежали в коробке, переложенные бумажками с подписями, как в библиотечной картотеке. Читать я научился достаточно рано: просто родителям надоела моя вечная просьба прочесть мне книгу, поэтому мог прочесть названия кассет. Миша же умел читать плохо, а картинок здесь было немного, и ему быстро наскучило: