Алексей Корал – Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров (страница 9)
Балдурин стоял, опираясь руками о стол, дыша прерывисто и тяжело. В висках стучало. Комната плыла перед глазами. В ноздрях стоял едкий запах гари и чего-то древнего, потустороннего. Он чувствовал… опустошение. Как будто часть его самого сгорела вместе с гербом. Мысли текли вяло, с трудом, цепляясь за обрывки услышанного.
Он медленно выпрямился, глядя на кучку пепла. Жертва принесена. Цена уплачена. И что же он получил?
Не план. Не точную инструкцию. Три намёка. Три возможности, каждая – палка о двух концах.
Старые ходы под рынком. Звучало опасно и ненадёжно. Кто знает, что там ещё обитает, и куда они ведут на самом деле?
Ненадёжный камень в задней стене. Более прямо, но тоже риск – шум, внимание соседей.
Шантаж. Самый изощрённый и самый опасный путь. Игра с огнём, где можно сжечь себя, навлечь гнев и Барземира, и Кердака.
Он глубоко вздохнул, собирая в кучу рассыпавшиеся мысли. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Ритуал прошёл успешно, но оставил после себя не ясность, а тяжёлый выбор и смутную, давящую усталость на душе. Голоса предков умолкли, но их шёпот, казалось, навсегда вписался в тишину его сознания, отнимая лёгкость мысли.
Он аккуратно сгрёб пепел герба в маленькую урну из обсидиана. Это была цена. Напоминание.
Теперь нужно было выбирать. Сидеть и ждать чуда было нельзя. Он потушил свечи, погрузив лабораторию во мрак, и поднялся в свою каморку. Нужно было обдумать каждый вариант. Взвесить риски. Выбрать путь.
Умбар спал. Где-то там, за двумя стенами, в своём крепком доме, посапывал Барземир, не зная, что тени прошлого уже указали на него пальцем. А Балдурин сидел в темноте, слушая отголоски голосов в собственной голове, и размышлял, какой из ключей, данных ему предками, стоит повернуть первым.
Глава 3: В пасти крысы
Перед тем как выйти в ночь, Балдурин ещё раз окинул взглядом полку с результатами своих экспериментов. Рука сама потянулась к склянке с рубиновым Зельем Вампирского Жала – мощному, понятному оружию. Но он остановил себя. Нет. Слишком ценно.
Его взгляд упал на два других сосуда. Тот, что источал удушливый фиолетовый дым, и тот, где чернела вонючая, липкая смола. Неудачи. Брак. Но в мире теней и подземных ходов даже брак может найти применение. Дым мог ослепить и вызвать панику. Смола – склеить ноги, заставить споткнуться, залить замок, чтобы его нельзя было открыть с другой стороны. Они были не орудиями нападения, а инструментами саботажа и бегства. Что идеально подходило для его затеи.
Он сунул обе склянки во внутренний карман плаща, убедившись, что они плотно закупорены и лежат в мягких мешочках, чтобы не разбиться. Таким он шёл в ночь.
Рыночная Площадь Павших Королей ночью была иной. Безлюдной, залитой лунным светом, который делал грязь и брошенный хлам таинственными и зловещими. Ветер гонял по камням обрывки бумаги и шелуху, и этот шорох был громче дневного гама. Балдурин двигался бесшумно, его тень, длинная и худая, скользила впереди него.
Он искал «глаз в камне». Он пялился на каждую трещину, каждую выбоину в плитах, каждую странную отметину. Минута за минутой, угол за углом. Ничего. Разочарование начало подтачивать его решимость, холодная усталость подкрадывалась к вискам. Может, голоса предков просто издевались над ним? Может, это была метафора, которую его измождённый мозг не смог расшифровать?
Он уже готов был сдаться, как его взгляд упал на периметр площади. На кусты, что росли у стены старого амбара, куда сметали весь мусор в перерывах между торговлей. И там, почти полностью скрытый колючими ветками, стоял одинокий, поросший мхом валун. И на его боковой грани, обращённой к стене, был высечен грубый, но узнаваемый символ напоминающий глаз.
«Не под ногами, а в стороне… – с горькой усмешкой подумал Балдурин. – Ищи глаз в камне… Буквализм – враг алхимика и следопыта».
Он отодрал колючие ветки и упёрся плечом в холодный камень. Не сдвинулся ни на миллиметр. Он попытался снова, напрягая каждую мышцу, до хруста в костях. Бесполезно. Камень весил несколько сотен фунтов, если не больше. Отчаяние снова начало подбираться к горлу. Так близко, и так глупо провалиться.
Он остановился, перевёл дух. Сила – не его оружие. Знание – его оружие. Он огляделся и в луже лунного света увидел обломок старой лопаты, а рядом – длинную, прочную железную кочергу, выброшенную кем-то как хлам. Рычаг.
Он подтащил кочергу, упёр один конец в землю под основание камня, другой – под его край. Затем налёг всем весом. Мускулы на руках натянулись, как канаты. Раздался скрежет, и камень, с неохотой, дрогнул и приподнялся на палец. Ещё усилие – и он сдвинулся, обнажив под собой ржавую, кованую железную дверцу с простым кольцом вместо ручки.
В этот момент из переулка вывалился шатающийся силуэт.
– Эй, ты! – прохрипел пьяный голос. – Что ты там ковыряешь? Камень бьёшь? Иди домой, проспись!
Балдурин, не оборачиваясь, откинул капюшон. Его голос прозвучал тихо, устало и бесстрастно, отчего слова показались ещё более зловещими:
– Никогда не знаешь, какой камень принесёт смерть.
Пьяница замер, пробормотав: «В этом городе живут одни сумасшедшие, у всех мозги набекрень…» – и поспешно зашлёпал прочь, в темноту.
Балдурин снова взялся за работу. Рычагом, плечом, он сдвинул камень достаточно, чтобы поднять тяжёлую дверцу. Под ней зияла чёрная дыра, и оттуда потянуло запахом сырой земли и плесени. Он достал заранее приготовленный небольшой факел, чиркнул огнивом. Пламя осветило крутые, грубо вырубленные каменные ступени, уходящие вниз.
Он начал спускаться. Шаг за шагом, в гробовой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела и его собственными шагами. Воздух становился холоднее, гуще. Дыхание сквозняка, слабое, но ощутимое, касалось его щеки – знак, что ход куда-то ведёт, он не тупиковый.
Тени плясали на стенах, выхватывая из мрака очертания корней, проросших сквозь кладку, поблёскивающие влажные пятна. Казалось, будто стены дышат. Но Балдурин не чувствовал страха. После голосов предков, после видений в дыму это подземелье казалось почти… уютным. Более честным. Здесь опасность была физической, осязаемой. Её можно было обмануть, обойти, отравить.
Коридор вилял. В стенах были встроены массивные люки, запертые изнутри тяжелыми засовами. От одного из них доносился приглушённый гул, звон разбитой посуды, пьяные крики. Таверна «Трезубец Моргота», – безошибочно определил Балдурин. Проход для контрабанды или быстрого бегства.
От следующего люка тянуло холодом и отчаянием. И сквозь толстую древесину пробивались обрывки мольбы, а потом – низкий, полный холодной ярости голос: «…всех найду… всех задушу…» Тюрьма Гавани. Мурашки пробежали по коже даже у него. Он ускорил шаг.
Третий люк был молчалив. Что за ним – было загадкой.
И вот, за очередным поворотом, в конце узкого прохода, он увидел слабый отсвет. Не факела, а тусклого, желтоватого света масляной лампы. И услышал голос. Мужской, нервный, напряжённый до предела:
– Арландил? Это ты? Не молчи! Это ты?
Балдурин замер, прижавшись к стене. Он не был готов к встрече. План его заключался в скрытном проникновении, не в стычке.
Раздался резкий, хорошо знакомый звук – лязг стали о ножны. Саблю извлекли.
Сердце Балдурина упало. Его обнаружили. Не на выходе из хода в доме Барземира, а здесь, в самой его глубине. Кто-то стоял там, за поворотом, охраняя проход. И судя по дрожи в голосе, он был так же напуган, как и готов убить.
Сердце Балдурина колотилось где-то в горле, но разум был холоден и ясен, как поверхность зеркала в лаборатории Горлима. Лязг сабли прозвучал как приговор прямому столкновению. Сила против силы. Это был проигрышный путь.
Голос за углом, дрожащий от страха и напряжения, стал настойчивее:
– Выходи! Я сказал! Или я сам приду и вытащу тебя за шкирку! Кто ты?!
Мысли Балдурина метались, но не в панике, а как шестерни в сложном механизме, подбирающие единственно верное сочетание. Прикинуться дураком? Слишком рискованно. Слишком много вопросов. Сыграть роль… Да. Роль. Пока голос угрожал, Балдурин действовал. Он молча достал склянку с чёрной, вонючей смолой. Движения были быстрыми и точными. Он не стал выливать всё – это было бы расточительно. Он наклонился и вылил часть густой, липкой массы на каменный пол прямо за поворотом, создавая вязкое пятно в тени. Ловушка. Первая линия обороны. Затем он подвесил на пояс склянку с фиолетовым дымом так, чтобы её можно было сорвать и швырнуть одним движением. Путь к отступлению был подготовлен.
Только тогда он ответил. Его голос прозвучал нарочито громко, с притворной растерянностью, чтобы скрыть тихий шелест его приготовлений:
– Это же я! – крикнул он в темноту, стараясь, чтобы голос звучал немного сонно, будто его отвлекли от важного дела. – А ты кто такой? Чего шумишь?
– «Я»? – голос за углом дрогнул от изумления, смешанного с зыбкой надеждой. – Арландил? Это ты, старый хрыч? Говори нормально!
– Может, я Арландил, а может, и нет, – уклончиво парировал Балдурин, мысленно перебирая варианты. Он не мог долго тянуть эту игру. Нужно было перехватить инициативу. Резко и бесповоротно.
В голове сложился план. Дерзкий, почти безумный. Но иного выхода не было. Он выпрямился, сбросил с плеч плащ, чтобы выглядеть менее закутанным и более уверенным, и шагнул из-за угла.