Алексей Корал – Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров (страница 8)
Он положил её на каменную столешницу, рядом с идеально чистым тиглем. И тихо, почти неслышно, рассмеялся. Это был смех облегчения, торжества и горькой иронии. Он потёр руки, смотря то на книгу, то на бесценные запасы учителя.
Путь только начинался. Но теперь у него был не только огонь в душе, но и настоящий очаг, чтобы его разжечь.
Алхимический Вечер Балдурина
Сначала – простое дело, для разминки и уверенности. Масло Ржавчины. Он нашёл на полках Горлима и уксус нужной крепости, и очищенную морскую соль. Желчь была его, купленная у красного носа. Балдурин действовал чётко, как дирижёр, ведущий скучную партию: отмерил части, слил в длинногорлую колбу. Жидкости образовали мерзкие разноцветные слои. «Взболтать до состояния мутной ярости». Он взялся за колбу и начал трясти её с такой силой, словно это была шея Кердака. Жидкости смешались, помутнели, закипели мелкими пузырями, испуская едкий, колющий запах. Через минуту в колбе булькала однородная жёлто-коричневая жижа. Готово. Первый успех в новой лаборатории. Просто смазать им замок в двери Горлума – и железо потечёт, как воск.
Это вдохновило. Он взял свою «Книгу Философского Камня» и открыл её на чистой странице. Перо в руке ощущалось уже не как орудие отчаяния, а как скальпель исследователя.
Он начал с самого простого из возникнувшего в голове. Сердцевина Молнии, Золотая Пыльца, Желчь Тролля, Пепел Клятв. Он аккуратно растёр в ступке пыльцу и пепел, добавил щепотку истолчённой Сердцевины… и каплю Желчи. Раздалось шипение, смесь почернела и свернулась в комок, издав резкий, обжигающий запах гари.
Полный провал. Балдурин хмыкнул и записал:
Он действовал дальше, методично, превращаясь из мстителя в исследователя. Одни смешивания заканчивались ничем: жидкость просто меняла цвет и застывала, как обычная краска. Другие были откровенно неудачными: одна смесь начала выделять удушливый фиолетовый дым, и ему пришлось быстро закупорить колбу и отставить её в дальний угол. Ещё одна загустела в липкую, чёрную, вонючую смолу. Третья превратилась в тяжёлый бурый камень на дне колбы. Четвёртый провал, пятый, шестой…
Но были и иные результаты.
Опыт №1: Слёзы, Иней, Пыльца Сна, Зеркало.
После смешивания жидкость стала абсолютно прозрачной, холодной и неподвижной, как поверхность лесного озера в лунную ночь. Заглянув в колбу, Балдурин увидел не своё отражение, а какие-то тени, двигающиеся в глубине. Эффект непонятен.
Опыт №2: Кора, Когти, Молния, Клык.
Смесь бурлила, грелась и осела в виде мутного, красно-бурого эликсира, от которого пахло грозой и мокрой шерстью. Чувствовалась грубая, животная сила.
Опыт №3: Соль, Мандрагора, Кровь, Клык.
Получилась тёмная, почти чёрная, маслянистая жидкость. Она поглощала свет и казалась неестественно тяжёлой. Внутри будто шевелились крошечные тёмные вихри. Пахло старыми фолиантами и медью.
Опыт №4: Слёзы, Когти, Пыль, Иней.
Жидкость стала цвета лунного света и переливалась перламутром. Она не издавала ни звука, ни запаха, и казалось, что даже воздух над ней замирает.
Опыт №5: Пепел, Кровь, Язык, Шёпот.
Состав пришлось готовить в закрытом сосуде. Получилась искрящаяся, игристая розовая жидкость с обманчиво приятным, сладковатым ароматом. Выглядела безобидно, что было скорее пугающе.
Опыт №6. Клык, Кровь, Иней, Желчь.
И вот он – феномен. Смешивая ингредиенты в этом порядке, Балдурин увидел, как жидкость не просто поменяла цвет, а самоорганизовалась. Мутные разводы сложились в невероятный узор. Цвет стал глубоким, рубиново-багровым, и на поверхности выступили крошечные, похожие на кристаллы, взвеси. От него тянулся тонкий металлический запах. Балдурин замер. Он видел это описание! В одном из старинных учебников, где рецепт был утерян, осталось лишь описание итогового вида и эффекта: оно должно было временно наделять клинок способностью забирать жизнь у жертвы и отдавать её владельцу.
– Зелье Вампирского Жала… – прошептал он с благоговением. – Так вот его состав…
Он тут же схватил перо и аккуратным, быстрым почерком вписал рецепт в свою книгу, поставив пометку:
Балдурин откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость творца. Он потёр переносицу. И тут его взгляд вновь упал на пузырьки. Восторг открытия сменился холодной, практичной мыслью. «И что теперь с этим делать? Где взять подопытного?»
Как в ответ, из-за угла стола с писком пронеслась тень. Крыса. Жирная, наглая, умбарская крыса. Балдурин инстинктивно рванулся, пытаясь накрыть её колбой, но промахнулся. Животинка юркнула в щель в полу, оставив его с пустой рукой.
– Чёрт, – беззлобно выругался он. И вдруг вспомнил. – Кажется, у Горлима был трактат… «О внушении воли низшей твари»… или что-то вроде того. Надо поискать.
Он обвёл взглядом лабораторию, полную книг и реагентов. Столько работы! Но потом его взгляд снова вернулся к склянкам. Нет. Ритуалы приручения подождут. Всё это – на потом.
Он аккуратно расставил все получившиеся зелья на отдельную полку, подписав их номерами составов. Его лицо стало сосредоточенным, целеустремлённым. Величие Морремаров, месть Кердаку – всё это отошло на второй план перед лицом чистого азарта.
– Сначала звёздная пыль, – твёрдо сказал он самому себе, глядя на дверь, за которой был дом Барземира. – Сначала разберусь с этим.
Воздух в лаборатории Горлима, ещё недавно пахнувший металлом и травами, теперь был тяжёлым и неподвижным. Балдурин стоял перед чистым каменным столом, чувствуя холодную гладь под пальцами. Проблема с Барземиром висела в воздухе нерешённым туманом. Прямой разговор с торговцем – путь к разорению. Взлом – к ножу в спине или петле на шее. Нужен был ключ. И ключ этот лежал не в свитках с планами, а в крови. В его крови.
Он с нежностью, которой сам не ожидал, коснулся пальцами обугленного осколка герба Морремаров, что лежал у него на ладони. Жалкий уголёк былого величия, жгучий символ позора и – единственная нить, связывающая его с теми, чьё знание могло сейчас помочь. Сжечь его… было всё равно что отрезать последнюю связь с тем, кем он должен был быть. Но иного пути не было. Знание требовало жертв. Всегда требовало.
Он положил осколок на плоский чёрный камень, служивший когда-то Горлиму для подобных же мрачных дел. Взял свой нуменорский кинжал – не для битвы, а для ритуала. Лезвие было острым, как память о поражении. Без колебаний, с холодной решимостью он провёл им по подушечке большого пальца. Боль была острой, чистой. Яркая капля крови, тёмно-алая, почти чёрная в тусклом свете лаборатории, выступила и упала на обугленное дерево.
Он чиркнул огнивом. Искра прыгнула на пропитанный кровью осколок. Сначала тлеющий уголёк, потом – яростный, жадный огонёк, пожирающий символ его рода.
И тогда пошёл дым. Не обычный, серый и летучий. Густой, тяжёлый, чернильно-чёрный. Он стелился по столу, не поднимаясь вверх, клубясь, как живой, принимая формы. Из него вытягивались силуэты – то очертания высоких королей-мореходов, то скрюченных, измождённых теней, то воинов в доспехах, покрытых морской солью. Они были неясны, расплывчаты, но их было много. Комнату заполнил гул. Не звук, а эхо голосов, сдавленное в дыму многоголосие шёпотов, криков, приказов, молитв и проклятий всех Морремаров, что когда-либо бороздили моря и нашли свой конец в пучине.
Гомон нарастал, оглушая, давя на сознание. Это был не диалог. Это был шторм из памяти и безумия. Балдурин чувствовал, как его разум, острый и закалённый годами учёбы, трещит по швам под этим напором. Голоса кричали о битвах, о затонувших сокровищах, о предательстве, о славе, о мщении. Они перебивали друг друга, спорили, сливались в нечленораздельный рёв.
Балдурин вдохнул этот дым. Он был горьким, как пепел, и солёным, как слёзы. В этом хаосе он силой воли, уже дрожащей, выкрикнул свой вопрос, вложив в него всю свою боль:
– Как проникнуть в дом Барземира?!
Голоса не утихли. Они взвыли с новой силой, словно его вопрос вскрыл новую рану в коллективной памяти рода. Но сквозь этот хор ему, стиснув зубы, удалось вычленить обрывки. Не ответы, а осколки. Крохи, выброшенные волной на берег его сознания.
Один голос, хриплый, будто пропущенный сквозь солёную воду, прошивал прочий гам:
Другой, резкий и властный, перебивал:
Третий, шепелявый и полный ядовитой усмешки, шипел прямо у него в ухе:
Балдурин из последних сил пытался ухватиться за эти нити, заставить тени говорить яснее, но его голова раскалывалась от боли. Чёрный дым редел, силуэты расплывались, становясь прозрачными. Осколок герба догорал, обращаясь в горстку пепла, смешанного с его кровью. Гул стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину.