Алексей Корал – Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров (страница 5)
Он написал три строчки. Четыре. Пять…
И вдруг остановился. Перо замерло. Он перечитал написанное. Его собственные слова, такие откровенные, такие… беззащитные, уставились на него. Знакомая гордыня, холодная и цепкая, сжала горло. Что это? Жалобы? Излияния, как у какого-нибудь хоббитского стихоплёта? «Записываю чувства…» – мысль прозвучала стыдом. Это ли достойно потомка Ар-Мориона? Бред!
Рука дёрнулась резко, почти сердито. Он схватил исписанный лист, смял его в комок. Шаг к камину. Ещё одно движение – и смятый пергамент упал на тлеющие угли. Бумага почернела, потом вспыхнула ярким пламенем. Слова о ярости и надежде обратились в пепел за секунды. Остался лишь горьковатый запах горелой бумаги.
Балдурин стоял, глядя на пепел. Не сожалея. Скорее, с чувством… облегчения. Глупость сожжена. Остался только усталый ум. И тишина.
Он вернулся к столу. Пустая книга лежала открытой. Его взгляд скользнул мимо неё, упав на груду аккуратно расставленных книг.
Одна, потрёпанная, с выщербленным корешком, привлекла внимание:
Он машинально открыл её. Пахло дешёвой бумагой и солью. Листал страницы с грубыми картинками. Легенды о русалках, сокровищах… И вдруг – короткий рассказ. Кривой заголовок:
Балдурин чуть не фыркнул. Деревенская глупость. Но… рука не поднялась отбросить книгу сразу. Он пробежал глазами текст. Примитивно: путник нашёл «плачущий камень», плюнул на него, прошептал что-то, бросил в костёр, и – о чудо! – камень стал золотым. Полный вздор.
Он уже собирался швырнуть книгу на полку, но… замер. Не сам рассказ, а идея. Превращение. Сама мысль о нём. Его ум, уставший от злобы и очищенный огнём, лениво зацепился за это.
Камень… Золото… Мысль зависла. Он отвернулся от «Сказаний» и потянулся к стеллажу. Пальцы сами нашли знакомый корешок:
Балдурин листал, не стремясь что-то найти, просто скользя взглядом по знакомым страницам. Разделы о том, как огонь меняет вещи, сплавляет одно с другим… Не о превращении свинца в золото, но о соединении, о создании нового под жаром.
Огонь… Он вспомнил, как пламя проявило тайнопись. Как оно сожгло его дневник. Огонь был силой.
Его ноги понесли его к другой полке – низкой, где стояли самые мрачные книги Горлима.
Балдурин стоял посреди комнаты, держа в одной руке эльфийский трактат, в другой – мрачный фолиант. В голове, как щепки в водовороте, крутились: глупая сказка, эльфийские рассуждения об огне, мрачные намёки на силу крови из книги Горлима, его собственный рецепт Масла Ржавчины… И над всем этим – пламя, которое и открывало, и уничтожало, и меняло.
Он медленно подошёл к столу. К пустой книге. К перу. Его лицо выражало не сосредоточенность гения, а скорее усталое любопытство и лёгкое недоумение. Он почесал затылок, бормоча что-то невнятное. Потом плюхнулся на табурет.
Перо снова коснулось пергамента. Но теперь это был не поток мысли, а осторожное нащупывание. Он записывал… догадку. Соединение идей.
Страница покрывалась набросками, простыми схемами, вопросами. Это не было прозрением. Это была игра ума, попытка сложить разрозненные кусочки мозаики, найденные в мусоре, в нечто целое. Смелая, почти глупая догадка, рождённая от усталости, скуки и остатков любопытства.
Он откинулся на спинку табурета, разглядывая написанное. Уголки его губ дрогнули. Не в усмешке. В чём-то… растерянном. И заинтересованном. Это была игра. Отвлечение. Чистое, бесцельное упражнение для мозга, от которого на мгновение забываешь про Умбар.
Он взглянул на пустую обложку книги. Нужно было название. Что-нибудь. Для этой странной тетради с бредовыми идеями.
Философский Камень, – мелькнуло в голове.
Почему?
Философский… Потому что выросло из попытки пофилософствовать, пусть и неудачной. Потому что тут одни мысли.
Камень… Потому что в сказке превращали камень. И потому что звучит… солидно. Как что-то древнее.
Балдурин вывел на обложке книги небрежными, но уверенными буквами:
Он закрыл книгу. Усталость накрыла его тёплой, тяжёлой волной. Камень Альтамира ждал где-то на Севере. Корабль надо было как-то добыть. Золото Горлума – выманить или отнять. Завтра он снова будет тем, кем был – озлобленным изгоем с ледяным сердцем. Но сейчас, в тишине его прибранного убежища, с этой странной «Книгой Философского Камня» на столе, он был просто уставшим человеком, нашедшим минутный покой в игре с невозможным. Искра в пепле не горела яростью – она тихо тлела любопытством. И этого пока хватало.
Глава 2: Зов предков
Сон Балдурина был неглубоким, как всегда – чутким, ловящим каждый подозрительный шорох за тонкой дверью. Но на этот раз его разбудил не шорох, а грохот. Резкий, звонкий, знакомый до боли.
Чпоньк! Траньк!
Осколки стекла, мелкие и острые, как зубы злобной рыбы, рассыпались по груде книг у окна. Вслед за грохотом донёсся сдавленный, пьяный хохот с улицы, быстро растворившийся в утренней мгле Умбара. Опять. В который раз.
Балдурин не вскочил. Не вскрикнул. Даже не открыл глаза сразу. Он лишь глубоко, медленно вдохнул затхлый воздух каморки, ощущая знакомый вкус пыли и горечи на языке. Потом открыл глаза.
Утренний серый свет пробивался сквозь зияющую дыру в окне, где ещё секунду назад было мутное, но целое стекло. На полу, на столе, на открытом фолианте «О принципах навигации по звёздам» лежали алмазные россыпи битого стекла.
Он сел на краешек койки. Ни ярости, ни раздражения. Лишь усталая пустота, как после долгой дороги. Привычка. Всего лишь привычка. Живя в Умбаре, в Архиве, на отшибе, под самой крышей, ты становишься мишенью для пьяных шалостей или целенаправленного мелкого зла. Он встал, босые ноги ощутили холод камня пола. Осторожно, чтобы не наступить на осколки, подошёл к окну.
Его движения были медленными, точными, лишёнными суеты. Он не ругался, не бормотал проклятия. Просто собрал самые крупные осколки руками, аккуратно сложив их в кучку на подоконнике. Потом нашёл жёсткую щётку и совок – скромные орудия уборки, стоявшие в углу. Методично, тщательно подмёл мелкие осколки, стряхнул их с книг. Пыль поднялась столбом, заставив его сморщиться. Когда пол был чист, он подошёл к внутренним ставням – тяжёлым, дубовым, потемневшим от времени. С усилием, скрипя петлями, захлопнул их. Щель в окне исчезла, поглотив утренний свет. В каморке воцарился почти полный мрак, нарушаемый лишь слабыми лучами, пробивавшимися через щели в ставнях и дверном косяке.
Балдурин зажёг свечу. Маленькое, дрожащее пламя озарило его аскетичное лицо, высокие скулы, тени под глазами. Оно не рассеивало мрак, а лишь отвоёвывало у него маленький островок света вокруг стола. Он сел. Тишина каморки, отгороженной ставнями от враждебного мира, была почти уютной.
Его взгляд упал на вчерашнее творение – «Книгу Философского Камня». Лежала она рядом с чернильницей, солидно, несмотря на явную бредовость идеи внутри. Уголки его губ чуть дрогнули. Не усмешка. Скорее, что-то вроде усталой заинтересованности. А что, если?..
Мысль пронеслась, как искра. Если эта… игра вчерашнего вечера окажется не совсем игрой? Если ему удастся хоть тень того, что нацарапано на страницах? Золото… Не горы, не сундуки. Достаточно, чтобы купить припасы, тёплую одежду, может, даже подкупить пару нужных людей. Достаточно, чтобы не думать о каждой монете, вытягивая последние жалкие крохи из своего мешка. Достаточно, чтобы сосредоточиться на главном – на Камне Альтамира, на Севере.
Он открыл книгу на странице с вчерашними записями. Чернила просохли, линии казались ещё более нелепыми при свете свечи. Но идея… идея засела. Её нужно было опробовать. Хотя бы для того, чтобы доказать себе её полную бессмысленность и выбросить книгу вслед за дневником.
Он начал прикидывать в уме, шевеля губами беззвучно:
Ртуть… Проблем не будет. В Корабельных Доках – этом гигантском чреве Умбара, где чинили, строили и разбирали на части всё, что плавало, – можно было найти что угодно. От гвоздя с королевской галеры до яда редкой медузы. Ртуть использовали в термометрах для измерения температуры трюмов, в некоторых сложных нуменорских компасах. Достать можно. Тихо, за монету или за услугу.