Алексей Корал – Хроники Чёрного Нуменора: Тень Морремаров (страница 14)
Он растёр в ступке в пыль окаменевшие слёзы и осколок зеркала. Добавил крошечную искру из Сердцевины Молнии и… не стал добавлять Шёпот, заключённый во флаконе. Вместо этого он поднёс открытый флакон к самой смеси.
Раздался едва слышный высокий звук, словно лопнула невидимая струна. Пыль на мгновение вспыхнула ослепительно-белым светом и испарилась, оставив на дне ступки лишь идеально чистое, словно вылизанное, пятно. Провал. Но более интересный.
Третья формула: Соль Затонувших Библиотек, Корень Мандрагоры, Иней Серебристой Паутины, Язык Болотной Жабы.
Эта смесь вела себя отвратительно. После соединения она начала медленно, но неотвратимо пузыриться, выделяя густой, жирный зелёный дым с запахом гниющих водорослей. Балдурин едва успел отпрыгнуть и набросить на ступку стеклянный колпак. Провал.
Далее перешёл к формуле: Ртуть, Пепел, Ржавчина, Пыльца Сна.
Эффект был быстрым и странным. Ртуть поглотила остальные компоненты и… уснула. Она перестала двигаться, превратившись в неподвижный, зеркально-серебристый шарик, от которого веяло холодом и безмятежным сном.
Балдурин тронул её палочкой – она была твёрдой, как металл. Неудача, но интригующая. «
Новая идея свела воедино Ртуть, Язык Жабы, Шёпот Имён, Жир Червя.
Это было отвратительно. Компоненты не смешались, а вступили в бурную, шипящую реакцию, превратившись в кишащую, полупрозрачную слизь цвета запёкшейся крови, которая медленно ползла по стенкам колбы, пытаясь найти выход. Балдурин с отвращением швырнул колбу в чан с кислотой. Провал.
Следующий эксперимент: Корень Мандрагоры, Когти Ночного Охотника, Кровь Змея, Ржавчина.
Смесь загустела в чёрную, вязкую, липкую массу, похожую на дёготь. Она не издавала запаха и не проявляла иной активности, но выглядела крайне зловеще. Балдурин оставил её остывать. Неясно.
Многообещающая на вид смесь: Соль, Желчь Тролля, Пепел, Сердцевина Молнии.
Комбинация оказалась взрывоопасной. При соединении раздался оглушительный хлопок, и стол осыпало мелкими, острыми осколками соли, пропитанными едкой желчью. Балдурин защитил лицо рукавом. Провал.
Следующий состав: Ртуть, Иней Паутины, Золотая Пыльца, Осколок Зеркала.
И вот – озарение. Ртуть, иней и золотая пыльца слились воедино, образовав жидкость цвета жидкого золота с серебристыми переливами. Когда Балдурин поднёс к ней осколок зеркала, жидкость потянулась к нему, обволакивая его тончайшей, идеально ровной зеркальной плёнкой. Успех!
Ещё один рецепт выглядел перспективно: Желчь Тролля, Когти Охотника, Жир Червя, Клык Оборотня.
Смесь сразу же загустела в плотную, упругую массу тёмно-зелёного цвета, от которой исходил запах дикой ярости и мощи. Она пульсировала, как живая. Частичный успех.
И последняя: Ртуть, Пыль Звёздного Свода, Иней Паутины, Осколок Зеркала.
Балдурин действовал с особым тщанием. Он добавил в ртуть крупицу своей драгоценной звёздной пыли, затем иней… и в момент добавления осколка зеркала произошло чудо. Жидкость не просто смешалась – она застыла в виде идеально прозрачного, но мерцающего изнутри холодным светом кристалла. Заглянув в него, Балдурин увидел не своё отражение, а бесконечную глубину, усыпанную звёздами. Успех!
Он отложил кристалл и два успешных состава в сторону. Остальное отнёс на полку для возможного будущего применения. Усталость давила на виски, но на душе было светло и ясно. Путь был тернист, но он двигался вперёд.
Успех с зельями, особенно с последним, мерцающим звёздным кристаллом, разжёг в нём тот самый огонь, что горел в ночь открытия лаборатории. Усталость была сметена волной азарта учёного, стоящего на пороге великого открытия. Он смахнул со стола склянки и книги, освобождая пространство. Достал свой блокнот с расчётами на «Философский Камень» – тот самый, наивный и дерзкий.
Руки, чуть запачканные сажей и реактивами, двигались с лихорадочной точностью, каждое движение было выверено. Вот он плавит свинец на мощном жаре горелки. Вот добавляет щепотку звёздной пыли – не жалея, ведь цель оправдывает всё. Вот капля его собственной крови, упавшая в тигель с шипением – символ жертвы и воли. И наконец – крошечный осколок того самого мерцающего кристалла, десятого состава, как катализатор, как мост между возможным и невозможным.
Он не молился и не шептал заклинаний. Он наблюдал. И увидел, как мутная, серая масса в тигле начала сжиматься, светлеть, уплотняться. Она заструилась, переливаясь тем самым жёлтым, тёплым, настоящим светом, который не спутать ни с чем. Светом золота.
Когда он вылил расплавленную массу на каменную плиту, и та остыла, Балдурин несколько секунд просто смотрел на неё, не веря. Затем поднял. Тяжесть. Холод. Характерный цвет и блеск. Он сжал в кулаке – металл поддался, но не треснул. Это было оно. Настоящее.
Чувство, хлынувшее на него, было таким всепоглощающим, что он даже опустился на стул. Это была не радость, не торжество. Это было глубочайшее, молчаливое удовлетворение. Разум победил. Он, Балдурин Морремар, потомок мореходов, силой ума совершил то, о чём алхимики шептались веками.
С этим чувством он позволил себе небольшую роскошь. Он не бросился сразу же делать ещё. Он согрел воду, заварил крепкий, горький чай из тех трав, что хранил для особых случаев. Достал из запасов вяленое мясо и чёрствый хлеб. И ел, и пил, не отрывая взгляда от лежащего на столе слитка. Это был лучший ужин в его жизни.
Он уснул тут же, в лаборатории, положив голову на руки, под мерцающий свет бледных грибов и своего звёздного кристалла.
Утро встретило его не лучами солнца, а всё тем же призрачным светом подземелья. Он проснулся с ощущением лёгкости и силы. Первое, что он сделал – потянулся к своему творению.
И обомлел.
В руке лежал не тяжёлый жёлтый слиток. Лежал привычный тускло-серый, шершавый кусок свинца. Тот самый, с которого он начинал.
Сначала он не поверил. Перевернул его. Поцарапал ногтем. Это был свинец. Простой, грубый, насмешливый свинец.
Волна жгучего, детского разочарования накатила на него, сдавив горло. Он швырнул кусок металла на пол со всей силы. Тот с глухим стуком отскочил от камня и закатился в угол. Всё напрасно. Снова насмешка. Опять он – жалкий, ничего не стоящий…
Но ярость была краткой. Его ум, уже закалённый сотнями неудач, не позволил ей захлестнуть себя. Он глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться. Подошёл к углу и поднял свинец. Тот был ещё тёплым от руки алхимика.
И тут Балдурина осенило. Мысль была столь же блестящей, сколь и аморальной. Временное золото. Оно не вечно. Но ведь пока оно золото – оно настоящее. Его можно потрогать. Им можно заплатить. Его можно поставить на кон.
В его голове мгновенно сложился план, грязный и идеальный для Умбара. Игра в кости. Быстрая, яростная. Он делает большую ставку своим «золотом». Выигрывает – забирает и свой слиток, и выигрыш до того, как чары рассеются. А потом исчезает. Или проигрывает – но тогда это проблема того, кто его обыграет. Утром он будет искать обманувшего его должника, а найдёт лишь кусок свинца.
Уголки его губ дрогнули в улыбке. Это не был путь великого алхимика, творящего чудеса. Это был путь умбарского жулика, использующего знание для мелкой, сиюминутной наживы.
Но это был путь. И он вёл вперёд. Он сунул тёплый свинец в карман и принялся готовить новый эксперимент. Теперь он знал точное время действия трансмутации. Оставалось лишь найти подходящую игру и подходящую жертву.
Ладонь Балдурина уже тянулась к тиглю, чтобы начать новый цикл превращений, когда его взгляд зацепился за клочок пожелтевшей бумаги, пришпиленный к стеллажу ржавым гвоздём. Он моргнул, удивлённый. Как он мог не заметить этого раньше? Должно быть, его разум, опьянённый успехом и последующим падением, был слеп ко всему, кроме своей навязчивой идеи.
Он осторожно открепил листок. Бумага была грубой, испещрённой уверенным, угловатым почерком самого Горлима. На ней был начертан рецепт, озаглавленный просто: