Алексей Колмогоров – Сахар (страница 75)

2

Оставив полковника связанным, Элена села в автобус на Гавану все в том же состоянии черного затмения, что морочило ее у поля, и сразу заснула. Проснувшись, она попросила телефон у соседа и позвонила. Диего не взял трубку. Прошло уже часа четыре. Кто-то должен был там проехать: трактор, парень на волах, какой-нибудь дед на велосипеде. Она звонила, выпрашивая телефоны у всех попутчиков по очереди. Диего не отвечал. С каждым звонком черный туман рассеивался, ярость отпускала, сменяясь паникой. Она уже не понимала, как могла сделать то, что сделала. Но ведь там накатанная дорога, кто-то же должен там ездить! Или Диего просто издевается над ней?

На промежуточной остановке в Сьенфуэгосе она выскочила из автобуса и взяла такси, сняв с карты все свои деньги. Сто километров на машине до Тринидада – не дешево и не быстро.

Всю дорогу она звонила с телефона водителя. Диего уже был вне доступа. В панике она набрала полицию, но тут же сбросила вызов. Что она скажет дежурному? Что у нее плохое предчувствие? А потом, как она объяснит полиции все произошедшее, ампутированные пальцы? Диего, конечно, ее не выдаст, хотя бы ради душевного спокойствия их дочери. Но полиция, обнаружив связанного и изувеченного полковника медицинской службы, начнет копать. Нет. Она уже близко, она успеет…

Когда потянулись поля и до дома оставалось несколько километров, в свете фар заклубился синий туман.

– Дым, что ли? Что-то горит! – сказал водитель.

Поле сгорело; голое, оно дымилось. Дом, бетонный ящик, чернел копотью в свете фар пожарных и полицейских машин. Внутри все выгорело, но бетонные стены и кирпичная терраса устояли. Хозяина нашли сидящим в чугунном несгораемом кресле в том же положении, в каком его оставила Элена. Пожарных и полицейских удивило, что человек просто сидел, а мог бы встать и уйти. Установили, что пламя пришло с дальнего конца поля. Сгорел только дом и больше ничего рядом. Даже сад за домом уцелел. Почему бедняга не ушел при виде подступающего огня? Черная оплавленная мумия с остатками одежды, впаянными в мясо, смотрела в дымящееся поле выгоревшими глазницами.

Элена подъехала, когда тело уже увезли. В полиции она показала, что примчалась, потому что почувствовала неладное. Муж не отвечал на звонки. В свою очередь, она донимала полицейских вопросами, был ли связан муж, ведь такое предположение напрашивалось. Ей отвечали: нет, никаких следов связывания не обнаружили. И последующее заключение экспертов также подтвердило, что труп не был связан или привязан к креслу. Сохранились фрагменты полусгоревшей и вплавленной в тело одежды, но никаких следов, даже микроскопических, скотча или веревок. При этом умер полковник в огне – то есть, сгорая, он сидел в кресле-качалке. Почему у трупа не хватает двух пальцев – это для следствия тоже осталось загадкой.

Следователю Элена так и не призналась, что приезжала к мужу до пожара, и тем более умолчала обо всем, что происходило в предшествующие сутки. Стояла на своем: примчалась, потому что не могла дозвониться. Лгала не столько из желания избежать тюрьмы, сколько из стремления уберечь Лисандру. Как дочери жить, зная, что мать убила отца?

Во лжи Элену могли уличить только двое, но Альфонсо исчез бесследно, а Марио сидел тихо на своей финке, и никому не приходило в голову связать его с этим делом. То обстоятельство, что полковник был свободен в момент смерти, поразило Элену и облегчило ее страдания. Кто-то все же освободил его? Значит, прямой ее вины в смерти мужа не было, хотя, конечно же, она страдала.

Со временем боль притупилась, жизнь продолжилась.

Альфонсо пропал, к радости Элены. Она даже не пыталась как-то объяснить себе его странности и свой страх перед ним. И не понимала теперь, чем именно он так ее напугал, а помнила только его незримое присутствие в том шелесте. И если бы Альфонсо вдруг объявился, она снова бежала бы от него.

Но Элегуа ее не оставил, бывал с ней – часто, иногда или всегда. В его состоянии неощутимого пребывания, всеведения и всеприсутствия эти понятия: часто, всегда или иногда – неразличимы. Он включил ее в ближний круг своих циклических явлений, как Елену Прекрасную, своих родителей, полковника Альвареса, неизвестного поэта Позднего Возрождения, Хосе Марти и еще с полмиллиона избранных.

Элена так же служила в отеле «Капри», а бог всех дверей устроился туда швейцаром. Улыбчивый чернокожий парень в строгом костюме встречал свою бывшую у входа.

– Доброе утро, компаньера Элена!

– Привет, Роберто (или Луис, или Мигель)!

Элегуа время от времени менял личины, но все они чем-то напоминали Альфонсо.

В следующие десять лет бог пытался устроить личную жизнь овдовевшей подруги. Стоя на входе, он примечал видных постояльцев и прокладывал пути, открывал перед ними те двери, что вели к Элене, только она всех отшивала. За десять лет бог подогнал своей бывшей тысячу двести шестьдесят восемь кавалеров – безрезультатно. А потом она окончательно состарилась.

Если будете в Гаване, зайдите в отель «Капри» и посмотрите внимательно на парня, открывающего вам дверь. А если посидите немного в лобби, может, и Элену увидите. Она еще работает и уйдет из отеля в две тысячи двадцать седьмом, а из жизни – в тридцать девятом.

3

Людмила Сергеевна Гершович два раза в неделю сама покупала овощи и фрукты. Кухарка, она же горничная, поначалу пыталась освободить хозяйку от этой вредной привычки, но безуспешно. Со своей милой маленькой виллы Людмила Сергеевна совершала пешие вылазки, отдаленно напоминавшие ей походы на Привоз. Конечно, это было совсем не то: здешний рынок тоже был маленький и миленький, очень чистый и очень яркий, как и всё здесь, на этом острове, – слепящее, кричащее, вычищенное до блеска. Дома пестрые, изнуряющие свежестью цветов, будто их красят каждый день. И небо такое же, будто его красят, и море. И круизные лайнеры в порту ослепительной безупречной белизны. Людмиле Сергеевне казалось, что она живет в мультфильме, нарисованном на компьютере ярко и незамысловато, без полутонов и лишних подробностей: без трещин в асфальте и щербатых ступеней, без старых, корявых деревьев и листвы на тротуаре. На рынке тоже не было ничего лишнего: ни капустных листьев под ногами, ни ржавчины на лотках продавцов, ни кислого запаха, слагавшегося на Привозе из ароматов свежей молочки, парного мяса и всего, всего… Здесь совершенно не было молочки: ни кефира, ни ряженки, ни мягкого домашнего сыра, ни сметаны. Да и молока не было. Молоко в супермаркете.

Остров назывался Сент-Китс. Сгусток вулканической лавы, поросший пальмами, притаившийся между Карибским морем и океаном. Сюда по приказу сына Людмила Сергеевна бежала из Нью-Йорка полгода назад.

От сына не было вестей – телефон выключен. В первые недели она звонила каждый день полсотни раз. Она бы позвонила Диего, но не знала его номера, потому что разговаривала с ним по телефону сына. Почему?! Почему она не попросила номер Диего? Постеснялась? Глупость несусветная! Она могла бы позвонить ему и узнать, что с сыном все в порядке, что он у отца или где-нибудь еще на Кубе. Но не взяла она номера Диего. Она же не знала, что связь пропадет.

Почему сын сам не звонит? Конечно, он скрывается. Она всегда знала, что бандитские дела мужа когда-нибудь аукнутся им всем. И вот это случилось уже после смерти Папы-Гершовича. Сын оберегает мать и не связывается с ней, чтобы не выдавать ее местоположение, которое теперь легко определяется по телефонному звонку. И наверняка он на Кубе с отцом, пережидает эту напасть.

Хорошо, что сын встретил отца. Как же они там нашли друг друга? Что это – случай? Или Гера искал Диего? Как он мог его искать, если даже не знал о его существовании? Он так и не объяснил, как это все случилось. Даже услышав голос своей вечной любви, Людмила Сергеевна не могла принять это новое явление как реальность. Это было какое-то жуткое чудо, вроде воскрешения Лазаря.

Не было вестей.

Такое и раньше случалось. Гера пропадал на неделю, иногда на месяц или даже на два. Он бизнесмен, у него дела. Когда прошло полгода, Людмила Сергеевна прилетела на Кубу.

В Департаменте полиции Гаваны ей сообщили, что сеньор Гершович прибыл на Кубу в две тысячи тринадцатом году и с тех пор ее не покидал, что, разумеется, незаконно. Кроме того, с тех же пор он находится в розыске по обвинению в похищении гражданки Кубы. Людмила Сергеевна удивилась: как не покидал? Какая еще гражданка? Тут какое-то недоразумение. Сын вернулся с Кубы раненый, потому что случайно попал здесь в перестрелку, но в четырнадцатом году снова полетел сюда и звонил ей, а потом пропал. Властям ничего не было известно об этом визите сеньора Гершовича. И дело завертелось, Людмилу Сергеевну несколько раз приглашали для беседы, но ничего нового она не могла сообщить, ведь она не знала, что вместе с виллой на Сент-Китсе сын купил и паспорт на другое имя. А тут еще всплыла фигура погибшего недавно полковника Альвареса. Когда Людмила Сергеевна услышала, что Диего умер, она разрыдалась прямо в кабинете следователя. Пришлось признаться, что в молодости она была знакома с курсантом Альваресом, учившимся в СССР. После этого признания процесс вдруг остановился. Дело просто встало! И в кабинете следователя как будто даже раздался лязг застопорившихся на полном ходу бюрократических шестерней. Людмиле Сергеевне заявили в полиции, что ничем не могут помочь в поисках сына и лучше бы сеньоре Гершович не настаивать, потому что если ее сына найдут, то он сядет в кубинскую тюрьму лет на пятнадцать.