Алексей Колмогоров – Сахар (страница 76)

Конечно, кубинцам не хотелось ворошить это мутное дело, да еще с перспективой, что бандит Гершович мог оказаться сыном полковника.

Общаясь со следователем, Людмила Сергеевна узнала, как зовут вдову Диего и где она работает. Это был последний шанс.

И тут пошла суета – Элегуа захлопотал, захлопал дверями, закрывая одной женщине полковника все пути к другой женщине полковника. Он искривлял пространство, разводил временные мосты, открывал одни порталы и закрывал другие. Он не мог допустить, чтобы Милка встретилась с Эленой, которой и так уже досталось. Тем более, что богу хорошо было известно – Элена ничего не знает о Гершвине.

Милка пыталась добраться до отеля «Капри», и всякий раз то такси не приходило по вызову, то ломалось по дороге. А когда добраться удавалось, Элены не оказывалось на рабочем месте, а телефон и адрес Милке, конечно, не давали. А то вдруг Элена уехала на другой конец острова в командировку, а куда именно и когда вернется, Милке в отеле сообщить отказались. Наконец ей позвонил Хорхе, которому, конечно, доложили. Он попросил Милку не беспокоить бедную вдову – она ничего не знает о судьбе Гершовича и даже не подозревает о его существовании. Милка поверила и спросила только, где могила Диего.

На главном гаванском кладбище имени Колумба, напоминавшем больше музей мраморной скульптуры под открытым небом, она не без труда нашла фамильный склеп плантаторов, по виду напоминавший миниатюрный готический собор из желтого камня размером с дачу ее родителей на «Каролино-Бугазе». По сторонам трехметровой чугунной двери с литым орнаментом высились колонны, а по углам здания застыли в карауле два симметричных ангела с большими крыльями. Милка положила букетик к порогу усыпальницы, поборов сомнение, что за запертой дверью действительно лежит тот мальчик, которого она знала. Стоя перед этим памятником архитектуры, Милка не плакала, потому что не видела могилы и вообще как-то не верила в реальность этого места и возможность того прошлого.

Ничего не добившись, а только измучившись, Людмила Сергеевна вернулась на остров Сент-Китс.

Однако, несмотря на все старания Элегуа, в слежавшуюся стопку вариантов затесались несколько тысяч таких, где две женщины полковника все же встретились. Как же это могло случиться против воли бога всех путей и всех начал? А так – чего только не бывает. В нескольких квадриллионах миров не бывает даже самого Элегуа. Только бог-творец Олодумаре всегда был, есть и будет, но и это не точно.

Так вот, они встретились на кладбище имени Колумба. Хороший вариант.

Милка шла среди крылатых беломраморных фигур и издали приметила колонны, высокую чугунную дверь и ангелов по углам склепа из желтого камня. Так ей описал усыпальницу плантаторов генерал по имени Хорхе. Дверь была открыта, и Милка остановилась и ждала, не приближаясь. Вскоре элегантная сеньора показалась из темного нутра, щурясь на свет. С усилием она задвинула массивную дверь и два раза провернула в замочной скважине большой ключ сказочного фасона. Милка не глядя положила принесенный букет на чье-то надгробие и двинулась вслед за фигурой, бредущей среди ангелов. Милка всматривалась, но видела только спину: это она, та, что отняла у нее Диего? Та, к которой он уплыл? Разве теперь разглядишь в этой грузной сеньоре ту давнюю сеньориту? Да и в Милке-то самой можно ли узнать девчонку со стаканом портвейна в одной руке и арбузной коркой в другой?

– Вы Элена? – окликнула Милка по-английски.

– Да… – удивилась сеньора.

– Соболезную вашей утрате.

– Благодарю… Мы встречались?

Элена смотрела с тревожным вниманием.

– Нет. Я не отниму у вас много времени, – заторопилась Милка. – Прошу, выслушайте, это важно для меня.

– Если у вас претензии к отелю, приходите туда, мы всё обсудим и всё решим, не волнуйтесь.

– Нет-нет, у меня личный вопрос. Ваш муж и мой сын – они встречались, и мой сын пропал.

Элена не понимала.

– Пропал? Кто пропал?

– Мой сын Георгий Гершович. Вы знали его?

– Нет.

– Он был на Кубе и встречался с вашим мужем как раз незадолго до его кончины, и с тех пор я о сыне ничего не знаю.

– Ничего не понимаю. Вы в чем-то подозреваете моего покойного мужа?

– Нет, что вы! Я просто ищу сына! Просто ищу! И я подумала, может быть, вы что-то знаете о нем.

Милка не собиралась сейчас открывать, что ее сын – это сын полковника. После такого открытия Элена вряд ли продолжила бы разговор, а Милке нужно было только одно – выудить хоть что-то о судьбе Геры, хоть намек.

– Нет, я ничего не знаю о вашем сыне, – сказала Элена настороженно. – А почему вы вообще решили, что мой муж встречался с ним?

– Я точно знаю. Они звонили мне вдвоем из дома вашего мужа.

– Вдвоем? Как вдвоем? Почему?

– Сын позвонил и сказал, что познакомился с Диего Альваресом и находится у него. У них было какое-то дело.

– Какое дело?

– Не знаю. Сын дал трубку вашему мужу.

– И что он сказал?

– Он… сказал – приятно познакомиться. Просто дежурные слова. Это было двадцать седьмого апреля, и после сын больше не звонил. До сих пор неизвестно, где он.

Элена внутренне сжалась, она знала, что это за день. Ведь на следующий она примчалась к мужу. Так это тот парень! Тот самый, что увез девку! Господи боже…

– Ничем не могу помочь. Я была в Гаване, а Диего там, у себя. И его я тоже не видела больше после того дня…

– Простите, спасибо… – пробормотала Милка, отвернулась и быстро зашагала в сторону ворот.

Элена смотрела вслед, не двигаясь с места. Парень, парень! Во время ареста полковника и следствия ей даже называли имя того парня, что похитил коматозную. Как же его звали? Он, кажется, был русский и приехал из бывшего СССР, где Диего учился и прыгнул с парохода… Кто эта женщина? Кто тот парень? Ноги подкосились, и Элена села на край ближайшего надгробия… Это она? – думала Элена. Та самая, ради которой Диего… И ловила взглядом фигуру, уже мелькавшую вдалеке среди скорбящих отцов и юных молящихся дев, высеченных будто бы из белого искристого сахара.

Но этого не было. Вернее – было, но не в нашем варианте. Здесь и Сейчас Людмила Сергеевна, так и не повстречавшись с Эленой, вернулась на остров Сент-Китс в свой мультяшный тропический ад с видом на залив, где белыми айсбергами бороздили лазурную гладь круизные лайнеры.

Первым делом Людмила Сергеевна заказала тяжелые шторы из плотной ткани горчичного цвета и, к ужасу горничной, велела завесить ими все панорамные окна – и непанорамные тоже – от пола до потолка. Такого здесь никто с окнами не делал. За этой броней она спряталась от изнуряющей яркости карибского мира. Иногда ездила на скутере в дальний конец острова смотреть на гору, что правильным конусом торчала из воды. Ничего интересного – гора, покрытая равномерной зеленью, будто каждый день ее стригли газонокосилкой, и столь же безупречной бирюзовой глади лагуна перед ней. Посидев на песке часа два даже не раздеваясь, Людмила Сергеевна возвращалась домой.

На рынок ходить она перестала, оставив это горничной. Зато два раза в месяц делала заказы с доставкой из русских магазинов нью-йоркского Брайтона, ближайшего места, откуда можно было получить деликатесы: кильки в томате, черный хлеб, сгущенное молоко, даже маринованные грибы вологодского пищекомбината «Заря». И, конечно, пару бутылок шампанского Одесского завода. Была ли та шипучка действительно одесская, или этикетку наклеили там же, в подвале на Брайтоне, на дешевое итальянское спуманте – кто знает. Стоило это бешеных денег, но деньги были. Людмила Сергеевна думала: может, переселиться на Брайтон, где одесское шампанское можно купить прямо через дорогу, и говорить с соседями на родном одесском языке? Завести собаку и гулять по дощатому настилу набережной…

Среди райского сада в доме за горчичными шторами Людмила Сергеевна доставала хрустальный бокал, залетевший сюда аж из родительского гнезда с Французского бульвара, открывала одесское шампанское, втайне надеясь, что оно окажется водой. Эта рифма бытия была бы для нее счастливым знаком. Но шампанское всегда исправно пенилось: все же одесситы в Новом Свете не того разлива, что на родной земле.

На Брайтон она не уехала, а о том, чтобы вернуться в Одессу, и думать не могла. Она должна была ждать сына здесь, и ждала. И не звонила в Одессу, хотя непрестанно думала об этом. Боялась навредить Гере, да и привыкла подчиняться своим мужчинам в вопросах безопасности: сказано сидеть тихо и не звонить, значит, так надо. Еще муж-бандит приучил ее к этому.

Но проходили месяцы, и еще месяцы, и годы – три, и она позвонила в Одессу. А там от нее самой потребовали выдать местонахождение сына. Кричали, что он крыса, украл чужие деньги, что он убил Мишку Бодуна… Чушь какая! Кто убил? Сын убил? Мишку, друга своего?! Они там с ума посходили, поразилась Людмила Сергеевна. Но поняла, что все серьезно, и даже испытала некоторое облегчение от мысли, что именно поэтому сын и скрывается так долго. Произошло страшное недоразумение, и он не хочет вовлекать ее в свои неприятности. Конечно, ничего он не крал и никого не убивал. И как такое могло прийти в голову его друзьям…

Как-то она возвращалась домой по тихой улочке, а навстречу парень. На мгновение он преградил ей дорогу, ударил ножом в сердце и зашагал дальше.