Алексей Колмогоров – Сахар (страница 47)

Невесомая голова Карлоса покачивалась в такт шагам, плыла в теплом воздухе. До момента, когда она укатится в угол тесной комнатки на улице города Тринидад-де-Куба, пройдет еще четыре месяца, тринадцать дней и два часа пятьдесят пять минут.

А за четырнадцать часов сорок пять минут до отсечения головы его снова нашла Элена. Она знала, где искать, и в полдень вошла в бар «Дос Эрманос». Карлос сидел на своем месте у стойки. Здесь он встретился с полковником, но тот, выпив стопку, вернулся домой, на съемную квартиру, взять что-то в дорогу. В то утро они как раз собирались в Тринидад.

– Ну и как ты это объяснишь? – выпалила Элена, а могла бы и ударить.

– Сеньора! – заулыбался Карлос.

– Ты вернешь все мои деньги и сотрешь все обо мне, что там застряло у тебя в башке.

– Стереть? – удивился Карлос. – Такого от меня еще никто не требовал. Но это только за отдельную плату.

Несмотря на потрепанный вид, он был в прекрасном настроении.

Элена кричала на весь бар. Несколько похмельных туристов поглядывали в их сторону с недоумением, а бармен ушел на кухню, подальше от скандала. Элена высказала Карлосу, что он жулик, извращенец, урод, сумасшедший и лжец. После всех тех унижений, которые она претерпела на его сеансах, и за все те деньги, что она заплатила, он не сделал ничего! Мало того, что Диего не собирается отказываться от миссии на Гаити и от других командировок, так он еще и любовницу там завел! А ведь она чувствовала еще тогда, что у него там пассия! Она спрашивала об этом Карлоса, а вместо правды услышала бред про обожание, обожествление или как его там.

– Тогда у него еще не было любовницы, – сказал Карлос и не соврал.

Путь Клаудии к полковнику тогда еще только пролагался.

– Ты шарлатан! Ты жулик! Ничего ты не можешь! Диего и не думает уходить со службы! Он попросил новое назначение!

– Откуда ты знаешь, ты же его выгнала.

– Мне сказали в министерстве.

– Ну и что? Вы не живете вместе. Или ты все еще хочешь его вернуть?

Элена задохнулась. Хотела ли она, чтобы Диего вернулся к ней?

– Ты просто старая, жалкая обезьяна! – выпалила она, будто плюнула Карлосу в лицо.

Она вышла из бара и устремилась в сторону Старой площади. Хотелось плакать, но на улице она не могла себе этого позволить и отложила истерику до возвращения домой.

Шагала быстро, но мелко. Ковыляла на шпильках по круглым булыжникам мостовой. И стопа соскользнула, подвернулась. Элена вскрикнула и упала на одно колено. Только этого не хватало! Вот теперь она разрыдается! Кто-то тут же подхватил ее под локоть и за талию, поднял. Морщась от боли, она увидела над собой совсем близко лицо чернокожего парня с белозубой улыбкой и смеющимися глазами.

– Осторожно, сеньора! По булыжникам опасно ходить в таком настроении.

Элена резко отвела его руки – даже оттолкнула, но тут же пошатнулась, ступив на подвернувшуюся ногу. И парень снова подхватил и обнял ее за талию…

– Но как же красиво вы шли!

Насмехается? Какое там красиво! Ковыляла, как утка хромоногая. Снова отстранилась, но не грубо.

– Спасибо…

Глянула в конец улицы, где мостовая сменялась спасительным асфальтом, и поняла – не дохромать.

– Позвольте, я помогу.

Он подставил локоть, она повисла на нем и шагнула неловко, пискнула от боли и тут же взлетела и поплыла по воздуху. Парень подхватил ее на руки и понес. И так легко у него это вышло, будто она в самом деле вспорхнула и полетела. Подавив первый инстинктивный позыв треснуть наглеца сумочкой по голове, она обняла его за шею и отдалась полету, стараясь не касаться щекой его близких губ и не дышать его дыханием.

Через пять минут они сидели в кафе, и Альфонсо – так он назвался – болтал всякую чушь, как это делают мужчины, когда знакомятся на улице. Элена разглядывала его – улыбчивый, спортивный. Что ему надо? Он же лет на пятнадцать моложе, а может, и на двадцать. Что он там говорит – неважно. Не хочется ей домой плакать. Да пошел он – нет, не этот. Диего – пошел! Она включилась и услышала:

– А что вас связывает с тем странным типом? Я, как и все в баре, не мог понять, что вам выяснять с ним так бурно, ну… и пошел за вами.

– Зачем?

Он улыбнулся еще шире и еще слаще. Чистый сахар.

– Не знаю. Мне стало любопытно. Очаровательная женщина врывается в кафе, устраивает сцену мужику, с которым совершенно не монтируется.

– И что вы собирались сделать, преследуя меня?

– А то, что и сделал, – подойти. Ваша маленькая катастрофа пришлась очень кстати.

Элена подумала, что парень образованный, интеллигентный, но для студента староват. Может, преподаватель?

– Так вы не удовлетворите мое любопытство? Кто тот тип? Ведь не бывший же ваш?

– Нет. Один проходимец…

– Я так и подумал. Он вас обманул? Обидел? Хотите, я разберусь с ним?

– Что? Как это вы разберетесь?

Парень пожал плечами с той же сахарной улыбкой:

– Сначала скажите, в чем его преступление. От этого будет зависеть наказание.

– Неважно. Я уже разобралась.

– С ним был еще один. Он ушел до вас. Я случайно услышал их разговор – подозрительный, мне показалось. Они собираются ехать в Тринидад из-за какой-то девушки больной. Это как-то вас касается?

Острая, холодная льдинка шевельнулась у Элены под левой грудью.

– Как он выглядел, второй?

– Лет сорок пять, тригеньо[30]. Такие нравятся женщинам.

Льдинка под грудью дотянулась до сердца и уколола. Элена достала телефон, нашла в нем фото Диего.

– Этот?

– Он…

Парень погасил улыбку и посмотрел на Элену обеспокоенно.

– Вам плохо?

– Ничего, нормально…

– Этот второй мне еще больше не понравился, чем первый, – не унимался парень. – Он похож на мафиози из «Крестного отца». Они что-то замышляют против вас?

Элена покачала головой.

– Кто этот мафиози?

– Это мой муж, – выговорила Элена и в тот самый миг все решила для себя.

2

Сухой бурьян хрустнул, как стекло, и солнце ослепило до черноты в глазах. Полковник выбрался из-под земли только около полудня. Не удалось ему уйти от черной реки тем же путем, каким он к ней пришел. Невесть откуда взявшиеся ходы, коридоры, рукава водили его во тьме и довели до изнеможения. К дискотеке он не смог вернуться, потерял уже надежду увидеть когда-нибудь дневной свет и подумал, что Элегуа заманил его под землю, чтобы похоронить заживо, как вдруг почувствовал тягу – едва заметное движение воздуха – и побрел вместе с ним, держась за шершавую стенку прохода. Вскоре забрезжил свет, и показался узкий лаз, кое-как загороженный тремя гнилыми досками. Выбив их ногой, полковник выполз под небо, как скользкий червь, исторгнутый темными недрами. Лежал, ослепленный светом дня и оглушенный хором цикад.

Петлял по тропинкам, поднимаясь по склону, чтобы забрать пистолет. Возвышенность открывала ему черепичные крыши города внизу и далекий выцветший лоскут моря.

Пыльный пустырь днем выглядел еще более диким, а клубная дверь – входом в армейский бункер. Полковник достал пистолет из-под камня и сунул его за пояс под рубаху. Никто не видел его, перемазанного с ног до головы высыхающей грязью.

Он пошел к городу, то возникавшему впереди, то скрывавшемуся из вида, и думал о черной реке где-то под ногами. Попадались тощие унылые лошади, хрустевшие сухими стеблями. Они не смотрели на полковника и вообще не открывали глаз, разочарованные мирозданием.

Что за чушь, подумал полковник с раздражением. «Разочарованные мирозданием»! Господи! Что у меня в голове? Это же просто животные, безмозглые клячи, тупо жующие сухой бурьян. Чем они могут быть очарованы или разочарованы? А не открывают они глаз, потому что мухи и оводы лезут и потому что им на все плевать, кроме своего желудка. Куда им смотреть, зачем? Что им, костлявым одрам, до этого поля, до неба? И я – грязный, бессмысленный, что им до меня? Замученные, равнодушные клячи и… разочарованные мирозданием… Да, черт возьми! Они им разочарованы, как уже было отмечено выше!

Я же сумасшедший, опять подумал полковник. Почему этого никто не замечает?

У каждого безумца бывает минута, когда его пронзает осознание своего безумия, ясное и холодное, как кусок льда в стакане рома. Он размышляет, что же с этим делать, и ищет пути отступления и сдачи на милость здравомыслящих. Полковник перебирал в памяти моменты, когда он мог свихнуться. За последние полтора года их накопилось достаточно. Может, когда он украл голову Карлоса из морга? Подходящий случай. Но, с другой стороны, чтобы пойти на такое, нужно уже быть сумасшедшим. Значит, раньше – когда он просматривал видео Карлоса или когда принес Карлосу кровь Клаудии. Определенно, это Карлос свел его с ума и сделал это умышленно, но зачем? Какой была его истинная цель? Ведь не к излечению же Клаудии он стремился на самом деле.

В дурдоме, однако, сказали, что полковник здоров. Это потому, что они не слышали его разговоров с Элегуа. Профессор Веласкес не знал про череп в тростнике, про голову Карлоса, про сбежавшую Клаудию. И не узнает про черную реку и про разочарованных лошадей.

Неумолимая логика безумия быстро берет верх над вялой рутиной здравомыслия и снова приводит безумца к необходимости следовать своим путем. Все дальше и дальше. Краткий миг трезвости проходит, как минутная слабость. Полковник решил: пока никто не замечает, что он сумасшедший, он не сумасшедший.