Алексей Колмогоров – Сахар (страница 45)
Казалось, она вот-вот разревется.
– Ну ладно, чего ты? – Карлос даже пожалел ее. – Он же говорил это, хоть и не в тот раз…
– Давай закончим…
– Мы же только начали.
– Хватит, – сказала Элена.
– Ладно.
Карлос встал со стула, пошатнулся – река крови еще качала его на волне.
– Почему ты ничего не спрашиваешь о своих предках?
– Все, что мне надо знать, я знаю.
– Что ты можешь знать? Семейные предания до третьего колена? А я могу тебе показать и тридцать третье колено, любой момент…
– Не надо.
Карлос несколько раз предлагал Элене экскурсы в жизнь ее предков, но она всегда отказывалась, и это раздражало его: то, что он так ценил – возможность заглянуть в тайны своего рода, иные далекие времена, – ее совсем не интересовало.
Она все переживала из-за своей ложной памяти.
– А знаешь, сколько интересного в прошлом семьи твоего мужа? Они были рабовладельцами. Ты в курсе?
– Конечно! Но мне интересно только то, что было между мной и Диего. Я не хочу за ним подглядывать и не хочу ничего знать о его семье, кроме того, что знаю от него.
Карлос покивал, спрятал недопитую бутылку в сумку. И посмотрел выразительно. Элена достала из сумочки купюру и положила на стол – обычная плата за сеанс.
– Хочешь, я скажу, почему он от тебя бегает? – сказал Карлос, пряча купюру в карман.
Элена растерялась, решала, нужно ли ей это знать. Карлос открыл дверь и, глядя ровно в точку между ее грудей, пробормотал:
– Он не хочет, чтобы поблекло сияние.
– Какое сияние?
Карлос улыбался.
– Твое сияние. Блеск божества.
– Какого божества? Это я – божество?
Карлос кивнул.
– Он так думает? – удивилась Элена. – Дурак, что ли?
Карлос не сдержался и хихикнул гадко, чего не позволял себе до сих пор. Элена подняла туфлю с пола и швырнула в него.
Карлос уклонился и вышел.
– Стой!
Она не могла бежать за ним голая. Села на кровать. Думала растерянно: неужели это правда? В этом все дело? Нет. Невозможно. Карлос это придумал. Хотя до сих пор ей ни разу не удалось поймать его на лжи.
Встала перед ростовым зеркалом, прислоненным к стене. Смотрела на себя голую отчужденно, не втягивая живот, не выпячивая грудь, не делая пухлые губки и интересные глазки. Не та уже, не та, хоть и оглядываются мужчины… Отяжелела, оплыла…
Извиваясь, втиснулась в платье, в сброшенную кожу. Ткань гладко облепила ее холмы и впадины. И тут только поняла, что оставила на стуле лифчик и трусы. Выругавшись, запихнула белье в сумочку: снова выползать и вползать в платье было выше ее сил.
На этих сеансах Элена долго не выдерживала: два-три каких-то события из их с Диего жизни, озвученных Карлосом в подробностях, – и всё, и сердце заходилось. Выйдя из душной тесной комнатушки на душную тесную улицу, она шла куда-то, сворачивала, кружила, пока не оказывалась у площади Сан-Франсиско. Там она садилась на скамейку рядом с металлическим Шопеном, когда-то посетившим Гавану. Вместе они смотрели на старую таможню, на детей, гонявших голубей вокруг статуи святого Франциска Ассизского.
Клокотавшее в ней прошлое смирялось и засыпало не ранее чем часа через два. И все это время она сидела на чугунной скамейке рядом с чугунным композитором в оцепенении и полусне, наблюдая, как внутри нее лицо мужа теряет резкость и уходит в тень так же, как удаляется и тает его голос.
Сегодня было не так.
Она ворвалась в бар «Дос Эрманос», где Карлос всегда пропивал полученные от нее деньги, и сразу поймала боковым зрением заинтересованные мужские взгляды.
– Кто она? – Элена впилась красными ногтями в плечо Карлоса и развернула его к себе на вращающемся табурете.
Карлос стряхнул ее руку с плеча резким, грубым движением.
– Что? – уставился красными глазками, будто окрашенными ее выпитой кровью.
– Кто она, говори! Бросил мне загадочную фразочку и думаешь, я не поняла?
– Ни хрена ты не поняла.
– У него новая богиня?
Это взорвалось внутри, как граната, когда она сидела с композитором. Конечно, у него кто-то есть! Он же не может без этого, без поклонения. Не одно божество, так другое. Свержения с пьедестала она могла бы и не заметить.
Карлос ухмылялся.
– Ну, раздевайся.
– Что?
– Сеанс-то продолжаем?
– Ты, урод, вампир, пьешь мою кровь и пропиваешь мои деньги! Ты все знаешь про него! На кого он теперь молится?!
– А если я совру?
Вокруг шумели туристы. Музыканты старались, и пожилая немецкая парочка пародировала сальсу.
Карлосу не хотелось унижать свой дар ложью. Кроме того, он суеверно опасался, что за вранье его могут лишить дара. Кто? А те, кто даровал. Пусть он раздевал несчастных баб, но это шалости, а вот за вранье могут и наказать… Он помедлил, придавая словам значимости, и заверил:
– Нет у него никого и не было, кроме той, еще тогда, давно…
Элена знала о той.
– Божество? Ну хорошо. Пусть он так думает, допустим. Но почему же он бежит от меня?
– Ты же просто баба, и как всякая баба очень скоро становишься невыносима. И чтобы не потерять бога, он должен бежать, пока не наступил этот момент прозрения. Выпить хочешь?
– Нет… Ты что-то делаешь?
– Что?
– Что-что! Ты делаешь что-то, чтобы вернуть его?
– Делаю.
– Что ты делаешь? Ты обещал, что он вернется насовсем.
– Я над этим работаю.
– Как? Как ты работаешь?
– Ты не поймешь.
– Ладно. Скажи, когда он вернется. Назови число, месяц, год. Это я пойму.
– Пока неизвестно.
– Когда будет известно? Ты думаешь, я всю жизнь буду тут перед тобой сиськами трясти?