Алексей Колмогоров – Сахар (страница 43)
– Кто это?
– Это полковник Альварес.
– Кто?
– Полковник Альварес, доктор, который с Клаудией… Помните?
– Ну…
– Скажите, у вас брали кровь?
– Что?!
– Ну, может, из поликлиники кто-то приходил?
– …Приходили… взяли у меня и у мальчика…
– У сына Клаудии брали кровь?
– Да… Господи! Да что случилось?
– Нет-нет, ничего не случилось. Мне просто нужно знать, когда брали кровь?
– Ну было такое с год назад. Приходили из поликлиники, взяли кровь… Потом я звонила, спрашивала результаты. А мне сказали, что никого не присылали. Так вы анализы мне хотите отдать?
– А кто приходил?
– Фельдшер.
– Как он выглядел?
– Ну… такой, пожилой, длинный… лицо какое-то…
– Расплющенное?
– Да… А что случилось? Что-то с мальчиком? Что там в анализах?
– В анализах все в порядке. Не волнуйтесь. Я вам перезвоню…
Полковник посидел у маслянистого потока в нарастающем шуме, снова набрал номер. Услышал встревоженный голос Элены:
– Что случилось?
– Ты брала у меня кровь?
– Какую кровь?
– Мою кровь!
– Ты здоров?
– Я здоров! Ты знала Карлоса?
Пауза.
– Какого Карлоса?
– Карлоса, читающего кровь!
Пауза и вздох – то ли облегчения, то ли, напротив, сдерживаемого волнения.
– Напился? Слава богу! А я уж думала, у тебя опять обострение…
Теперь паузу выдержал полковник и снова повторил негромко (как ни странно, шум мазутной реки не мешал):
– Так ты не знала Карлоса?
– Нет! Я не знала никакого Карлоса! Какого черта ты звонишь в три часа ночи?
Полковник подумал и сказал:
– Извини…
– Что с тобой происходит? Где ты?
– Я? Где-то глубоко…
Полковник оглядел черные своды, бугрившиеся над головой, и добавил:
– …в жопе мира.
– Никогда от тебя не слышала этого слова, – сказала Элена. – Видно, в самом деле глубоко…
Полковник отключил вызов. И только теперь услышал мощный гул и почувствовал глубинный холод мрака.
Часть четвертая
1
Карлос брел по улице, будто плыл по течению сонной реки. Пересек Пласа-де-Сан-Франсиско курсом на старую таможню, свернул направо и через два квартала причалил у стойки бара «Дос Эрманос». Его полотняную сумку оттягивала бутылка безымянного рома, купленного на разлив из окошка в переулке. И все равно он заказал себе двойную порцию – пятьдесят грамм – по цене той целой бутылки. Не мог он отказать себе в удовольствии посидеть над стопкой, предвкушая то яркое, острое, будоражащее, что ожидало его неподалеку – буквально за углом.
Каждый раз перед свиданием он заходил сюда. «Дос Эрманос» – легендарный бар еще со времен Хэма. На стене желтели под солнцем несколько его фото, в том числе и с Фиделем. Оба улыбались, как лучшие друзья, хотя, говорят, не полюбили друг друга с первого взгляда. После полудня бар пустовал, и три гитары отдыхали на стульях в ожидании музыкантов, доедавших за угловым столиком свою курицу с рисом.
Часы над баром показывали, что у Карлоса оставалась четверть часа до сеанса, а до отделения его головы от тела – еще четыре месяца, тринадцать дней и шесть часов сорок минут, но об этом сроке Карлос, конечно, не догадывался. Он вышел из бара и зашагал от порта в сторону Пласа Вьеха.
Дверь открыл парень лет пятнадцати, внук хозяйки. Пожилая сеньора, оплывшая в тесном кресле и выпиравшая из него, как тесто из формы, только повела глазами в сторону Карлоса и снова вернулась к сериалу, где невидимые зрители бессмысленным хохотом преследовали двух несмешных комиков.
– Добрый день, сеньора. Я заказывал… – сказал Карлос.
– Проходите. Ваша комната готова.
Из дальней двери вышла молодая мулатка в сопровождении шведа лет сорока. Шведом Карлос сходу окрестил иностранца из-за пшеничной шевелюры. Парочка едва разминулась с Карлосом в узком коридоре. На выходе швед протянул сеньоре несколько купюр. Комнаты в этой квартире сдавались по часам. Сеньора, чьим именем Карлос до сих пор не поинтересовался, управляла хозяйством, не вставая с трона, с помощью внука, перестилавшего постели и бегавшего за пивом для клиентов.
В комнатушке стояла кровать, тумбочка, крошечный холодильник, где помещалось ровно шесть бутылок пива. Окошко без стекол выходило на глухую стену и закрывалось деревянными планками жалюзи. Еще было ростовое зеркало, просто прислоненное к стене.
На тумбочке пылились два стакана. Карлос свернул пробку с бутылки, плеснул в стакан, выпил и услышал в салоне ее голос, ее приближающиеся шаги.
Вошла Элена, на его «привет» только кивнула, не взглянув, и сразу стащила через голову легкое кремовое платье, будто вылезла из кожи. Сняла трусы, бюстгальтер, теснивший большие груди, и повесила все на спинку кровати. Скинула босоножки на шпильках. Села на кровать и посмотрела на Карлоса выжидательно.
Карлос улыбался.
– Выпьешь?
– Нет.
Она никогда не пила с ним.
– Ну не тяни, – поторопила, как обычно.
Карлос глотнул из стакана, достал из сумки мензурку и мягкую трубку с широкой полой иглой на конце; вату намочил в роме. Сел на кровать рядом с обнаженной, взял ее руку, протер ватой проступающую на сгибе локтя голубую вену и вонзил в нее иглу. Пока багровая кровь переливалась в стекло, Карлос смотрел в близкое лицо Элены, на ее подрагивающие опущенные ресницы. Набрав пятьдесят миллилитров, Карлос вынул иглу, протер сгиб локтя ватой и прижал ее к ранке. Элена послушно согнула локоть.
Вернувшись к тумбочке, Карлос смешал кровь из пробирки с ромом в стакане в пропорции один к одному. На самом деле ему достаточно было бы и одной капли и даже одной молекулы, и оба это знали, но он позволял себе маленькую вольность – приготовить коктейль из крови Элены, как не отказывал себе и в удовольствии раздеть ее.
Карлос сел к столу, расслабленно откинулся на спинку стула и пригубил коктейль, похожий по цвету на разбавленный томатный сок. Элена тоже устроилась поудобней. Забралась на постель, согнула ноги в коленях, повернувшись на левый бок и предоставив Карлосу на обозрение блестящие ягодицы. Для белой она неплохо сохранилась, хотя, конечно, отяжелела и раздалась местами. Живот морщинился гармошкой и груди тяготели к этим складкам крупными плодами папайи, но округлости ниже талии и длинные ноги радовали девической безупречностью форм и атласной гладкостью кожи.
– Куда пойдем? – спросил Карлос, сосредоточившись на блестящих ягодицах.
Но, кажется, он их уже не видел: два глотка коктейля унесли его из этой комнаты.