Алексей Колмогоров – Сахар (страница 42)
Прежде чем войти, полковник спрятал пистолет неподалеку под камнем, предполагая, что гостей обыскивают. И, конечно, за дверью его обняли и облапали двое черных стражей в черных костюмах. Снизу волнами уже всплывала музыка, и, погружаясь в нее, полковник сошел по винтовой лестнице.
Пещера распахнулась простором. Над головами танцующих, в вышине, – потолок, как перевернутый рельеф горного массива. Полковник запрокинул голову и смотрел вверх, будто летел над Гималаями. А когда спустился на землю, чуть не упал – зал поплыл перед глазами, ослепил и оглушил дискотекой. Кто-то подхватил его под локоть, удержал мягко.
– Осторожно, сеньор! Голова закружилась? – Женский голос, нежный, как дыхание.
Тут только он понял, как безбрежно упился.
Мерцание внимательных глаз, устремленных только на него. Черные феи, ангельски – или чертовски? – неотразимые, каждую ночь слетавшиеся в эту пещеру со всего Карибского побережья. Не поднимая глаз, полковник побрел к далекой стойке бара, словно поплыл в горячем шоколаде: точеные плечи, обнаженные талии, оголенные руки и бедра, открытые глазу почти до самого-самого предела – сотни оттенков от бархатно-черного до золотисто-коричневого. И редкие вкрапления белых лиц – условно белых, а на самом деле ошпаренно-красных – мужских.
Брел, глядя себе под ноги, в клубящемся сонме изысканной плоти. Не смел поднять глаза. Оглушенный музыкой, все же отчетливо различал тихие шелесты-шепоты:
– Из какой ты страны?
– Итальянец?
– Ты из Франции?
– Посмотри на меня. Как тебя зовут?
И снова:
– Италия?
– Бразилия?
– Из какой ты страны?
Не позволяя себе смотреть в лица, он бормотал по-испански в ответ на их английский:
– Кубинец… Я кубинец… Диего меня зовут, я кубинец… Куба…
Казалось, его тут ждали. Бросили своих краснолицых и слетелись к нему, и вились, клубились. Не смотреть им в глаза, гуриям, наядам, сиренам – так ему, пьяному, подсказывал его трезвый внутренний голос. Не смотреть! А то не выйти отсюда и блуждать вечно в шоколадном подземном раю. Потерять память и остаться призраком под нависающими горными вершинами. Не смотреть!
Его трогали. Брали под руку, касались плеча, приобнимали за талию – легко, мимолетно. И кто-то даже шлепнул его по заду, а кто-то мимоходом поцеловал в шею пониже уха.
И со всех сторон:
– Италия?
– Испания?
– Бразилия?
– Аргентина?
Он закричал надсадно, перекрывая грохочущую музыку:
– Куба! Куба!
И во все горло затянул «Команданте Че Гевара». Орал и брел, низко опустив голову, будто против ветра. Да, он достаточно упился, чтобы искать защиты у команданте Че. И помогло. Его больше не трогали, и он достиг наконец бара, казавшегося ему единственным безопасным местом под землей.
Длинная барная стойка высилась над залом, как жертвенный алтарь. Полковник поднялся на три ступеньки и сел на табурет спиной к мятущемуся морю соблазна. Не оглядываться! Не смотреть! Каждый ответный взгляд – портал, каждая улыбка – возможность. Глянешь – и унесет, возьмешь за руку – и уведет… и будет другое с другой… И с каждой – другое и все то же… Но он ищет Клаудию, она уже была, а может быть, другая, стоит только поддаться, уступить, дать слабину, глубоко вздохнуть и оторваться. Тысячи глаз, тысячи порталов. Не смотреть! Потому что снова падать, смеяться, обниматься на влажных простынях, дарить платья, слизывать мороженое с ее пальцев или вино, бить по лицу и держать удар, рыдать и глотать ее слезы…
Полковник посмотрел на бармена, толстяка средних лет. Тот подошел с дежурной улыбкой.
– Сеньор?
– Я не могу смотреть на них, – пожаловался полковник и кивнул назад через плечо. – Как ты справляешься?
Бармен понял и прокричал на ухо полковнику:
– Знаете, я раньше работал на конфетной фабрике. С тех пор не ем шоколад. А потом я работал на сигарной фабрике и бросил курить…
Полковник покивал – беседовать под ураганную музыку было затруднительно…
После пары глотков внутренний голос спросил: как же найти здесь Клаудию, если не смотреть? Это немного отрезвило. Полковник собрался с духом и развернулся на табурете к залу. И оказалось, все не так страшно: в мелькании цветного дискотечного света лица сливались в пеструю неразличимую массу. И все же он увидел ее. Она пробиралась через зал вместе все с тем же длинным иностранцем. Клаудия!
Полковник отвернулся лишь на мгновение, чтобы бросить на стойку купюру, и тут же потерял Клаудию из виду. Метался взглядом в гуще тел и не мог найти. Бросился в толпу и видел ее повсюду! Теперь все сирены и наяды были Клаудией, но он откуда-то знал, что они – не она.
Иностранец уводил из зала Клаудию настоящую, и полковник бросился следом, расталкивая фальшивых. Через широкий проход он выскочил в другой зал. Там тоже пили и танцевали, но уже не так яростно, и Клаудии там не было. Третий зал был еще меньше. И каждый следующий зал располагался ниже предыдущего, будто огромные ступени лестницы к центру земли. А дальше длинный извилистый коридор, где уже едва слышалась музыка и гул голосов и не попадались больше целующиеся парочки. Полковник углублялся в геологические пласты, не сомневаясь, что Клаудия и иностранец где-то впереди, ведь в пройденной анфиладе залов и переходов он не заметил боковых ответвлений.
Как-то незаметно пещера перестала притворяться клубом. Исчезли элементы декора, и осталась лишь узкая бетонированная дорожка с канатными перилами. Стены, пол и потолок стали просто породой, сталактитами и сталагмитами. Мрак в извилистых тесных проходах едва рассеивали дежурные фонари, забранные в решетки. И ни души, ни звука, кроме гулких шагов самого полковника, спешившего по бетонной дорожке все круче и круче под уклон. Лицо от влаги – будто в холодном поту.
Вдруг пространство снова расширилось, зашумела вода. В тусклом свете блеснула ее черная бегущая поверхность. Кто-то сидел на берегу подземной реки. Тот самый иностранец.
– А где Клаудия? – спросил полковник с пьяной прямотой.
Невнятное местное эхо ненавязчиво вторило.
Иностранец повернул голову, не вставая с каменной плиты. Лица его не было видно, но в неподвижной фигуре ощущалась угроза. Полковник положил руку на поясницу и тут же вспомнил, что пистолет оставил снаружи.
– Опять балуешься с оружием…
Знакомая насмешливая интонация и невидимая ухмылка в голосе. Иностранец шагнул на свет – высокий, худощавый. Белый – но глаза, улыбка… Конечно, это был Элегуа.
– Так это ты меня морочишь! – обрадовался полковник. – А чего это ты белым нарядился?
– Так, под настроение.
– Где она?
– Ее здесь нет и не было.
– И зачем все это?
– Может, я соскучился?
– Опять игра? Долго еще?
– Пока ты жив. Или ты жив, пока игра.
Полковник глянул в поток черной воды, густой и жирной, словно нефть. В ней ничего не отражалось. Она лишь лоснилась в тусклом свете фонарей. В этом мазуте не утонуть – вытолкнет на поверхность, и понесет на своей упругой спине по сырым подземельям, и будет носить вечно.
– Что мне делать? Искать ее?
– Ищи, – пожал плечами Элегуа.
– Нет. Так не пойдет, – набычился полковник, – ты должен дать мне подсказку для следующего раунда.
Элегуа улыбался.
– Я в тупике. Подсказка – или игра окончена, – напирал полковник.
Элегуа изображал лицом внутреннюю борьбу и сомнения.
– Да брось! – не поверил полковник. – Ты же не зря явился, не просто так затащил меня сюда.
– Ладно, – сделал одолжение Элегуа, – подсказка в виде сказки. Одна Пенелопа ждала-ждала своего Одиссея, а он являлся ненадолго и снова пропадал на годы. И отчаялась Пенелопа, и спросила одного колдуна, что ей делать. И колдун ей сказал: «Я помогу. Но мне нужна кровь твоего Одиссея».
Полковник уставился на Элегуа в недоумении.
– Это все?
Элегуа кивнул. Полковник смотрел в стену и тупил минуты две.
Кровь? Какая, к черту, кровь? Какой колдун? Карлос! Элена и Карлос? Что могло их связывать? Они… подбирались к Клаудии?
Полковник резко обернулся к Элегуа и, не удивившись, что сидит у реки один, достал телефон и набрал номер. Как ни странно, связь работала. Где-то бесконечном далеке возник сонный голос тетки Майры: