Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 59)
Самое главное — разграничить систему ценностей коммунизма. Для меня коммунизм — это система ценностей: боевых, воинских, это постоянное преодоление, нет, преодолевание среды, стихии, энтропии, смерти. Никогда мы, видимо, окончательно одолеть эту силу не сможем. Просто надо все время стараться сделать как можно лучше.
Коммунисты потому проиграли, что забыли, что коммунизм — это Царство Божие на Земле, а не место, где всё бесплатно и можно не работать, халява. Коммунизм — это состояние ума, сознания, скажем так. Вот как в «Чевенгуре» у Платонова. Почему в Чевенгуре проиграли? Потому, что хотели добиться такого некоего неподвижного состояния, когда коммунизм — дело завершённое.
Д. А.: Помнишь, у ранних Стругацких: жизнь — это борьба. Условия меняются, а борьба остаётся, уже на другом уровне.
Е. Л.: Я недавно перечитывал «Гадких лебедей». И в какой-то момент книгу захлопнул, бросил. Отвратительно. Где-то в середине 60-х годов у Стругацких началось торжество эгоизма, особенно в «Граде обреченном» — коммунист и фашист — главные герои, ну такие гады, а Изя Кацман, который так живо описывается, всё время жрёт, брызгается, женщины его любят, — вот это вам строитель Храма. Или те же «гадкие лебеди» — некие мутанты, «демократы», пришли к власти, устроили вокруг себя фашизм, а вы, все остальные, — не люди.
Д. А.: Мы у вас детей отнимем, а вы все сдохнете.
Е. Л.: Да, вот так оно всё в жизни и вышло, буквально, они сейчас детей отняли! Однако главное сейчас — не впадать в грех уныния. Пора собирать разбросанные камни, разгибать спину, вставать с колен. Мы обязаны сейчас выстоять — во имя грядущих поколений, во имя грядущей победы, грядущей национальной революции.
Апрельские тезисы
Краса красот сломала член
И интересней вдвое стала
И сразу сделался влюблён
Влюблённый уж немало.
Здравствуй, читатель, не дорогой и уж никак не уважаемый. Хорошо ли тебе? Хорошо. Очень ХОРОШО. ПРЕВОСХОДНО. Ну и что же ты наделал, натворил, наваял, навонял за все эти годы, за все эти жизни, за всё это ТВОЁ? Вот ты и пришёл к власти, залез, б…, на трон, человече. И что? КАКОВО?
Без нашего брата, зараза, который единственно и безусловно тебя поддерживал, содержал, дисциплинировал и вдохновлял, дорогой мой сраный друг. Народ.
Чего тебе надобно, старче? Так а чё ответишь ты мне. Знаю, что ты мне ответишь. СЛЫХАЛ.
Всю историю «нашего» человечества кто прёт на своём горбу? Ты ли, б…, разукрашивающая слониками хижину дяди Сэма? Очередной Кусто, что повергает нас в изумление, проплывая в своём акваланге по твоей суверенной территории, шлепая ластами через твою прихожую? Листьев ли, и в гробу сверкающий очками и пестреющий подтяжками? Может быть, Йоко Оно какое-нибудь?
Да не.
Не удастся вам приручить человечество — мы его пропьём, прое…м, просрём и спасём. СПАСЁМ. Как это уже бывало не единожды. Ибо такие мы, как Маяковский, Достоевский, Мисима, Христос и Тарковский и иже с ними хохотали, хохочут — ваше преосвященство — и БУДУТ до полного твоего выздоровления.
Надо ли объяснять? Почему ты читаешь сие, и вообще здесь оказавшись случился?
Мы, когда начинали — что начинали? — ВОЕВАТЬ НАЧИНАЛИ, с тех пор воюем, хороним, подыхаем и ВОЮЕМ. А для тебя что есть война? Знаешь ли ты, помнишь ли ты, — что на свете есть самое главное? Война — это не слезоточивые матери, не гробы, не новости по телевизору, Война — это всё, что ты своим мутным зраком не можешь, НЕ СПОСОБЕН УЗРЕТЬ, то, что тебя, твою семью, твои огороды и гонорары давит вселенским кулаком.
Смотрел ли ты кино «Застава Ильича»? Ознакомился ли ты с ним?
Ну и чё. Ну и ничё. А дело в том, что объяснять вам приходится, ТЕБЕ — ВСЕ, причем то, к чему ты стремился, что ты созидал, крепил, возводил, отвоёвывал — притом без малейшего твоего ведома, дорогой читатель, чтоб тебе густо было.
Егор Летов: Я — не рок-музыкант
Он, скорее, рок-политик…
Для людей, любящих рок, здание, в котором происходит общение с музыкой, не имеет значения. Важна не атрибутика, а то, что ты получаешь. Люди приходят на рок-концерт пообщаться. А что, как не общение, даёт рок? С музыкой, в конечном счёте с людьми, её создающими. Можно сказать, рок-н-ролл — это большая тусовка. (Не знаю, почему некоторые от этого слова комплексуют.) Тусовка, какой она зародилась и какой живёт сегодня. Впрочем, не все считают, что рок сегодня жив.
Известно, что в своё время Джим Моррисон сказал фразу, ныне являющуюся едва ли не фразеологизмом, который разные люди используют в разных целях: «Рок-н-ролл мёртв». Он отвечал на вопрос «Что ты под этим подразумеваешь?» нечто вроде: «Рок — это бунт, который дал толчок молодёжи для выражения своей солидарности, своих принципов и идей. Такого рока уже нет».
Это сказано было ещё в 60-х годах. Что современный рок сегодня? И опять же кто-то из звёзд сказал: «Рок сегодня не есть рок вчера. Рок, как музыка, был и остаётся. Рок как явление жизни — умер».
Такое вступление понадобилось мне для того, чтобы я могла точнее передать принцип беседы с Егором Летовым — солистом общеизвестной в России и СНГ группы «Гражданская Оборона». Не сомневаюсь, что для любителей, отдающих дань почтения русскому року, эта группа стоит на почётном месте. Самобытность музыки и текстов даёт о себе знать. Но слушать музыку и общаться с людьми, несущими её в массы, — разные вещи. Всегда интересно знать, как думает о том деле, которым он занимается, человек, которого ты если не любишь, то хотя бы уважаешь. Что думает Егор Летов?
— Первый вопрос будет такой — почему вы один, без группы?
— Я с самого начала так начинал — акустика, электричество. Есть групповые концерты с группой, есть акустика. Это разные вещи, так что… Меня пригласили на акустику.
— Посещение нашего города — что-то вроде турне?
— Нет, конечно. Мы сейчас записываем альбом. Это в наших планах — работа над серией альбомов. А в Иркутск нас пригласили наши друзья, я с удовольствием приехал.
— Какой вы человек?
— Не знаю. Это или очень долго говорить… Вы что имеете в виду?
— Как вы себя оцениваете?
— Разумеется, очень нехорошо.
— Почему?
— Знаете, я считаю, что песни пишутся только тогда, когда человек собой не удовлетворён.
— Когда вы пишете песни, вы действительно думаете о том, о чём поёте?
— Нет, я не думаю. Песни создаются не от интеллекта, я считаю. Не от сознания. От чего-то другого. У Хлебникова есть стихотворение «Когда конь умирает — дышит. Когда умирают боги — солнце гаснет. Когда умирают люди — поют песни».
— Типа «поэту нужно страдание». Так?
— Да, что-то вроде. Хотя я не мазохист, конечно.
— Вы себя считаете больше поэтом или музыкантом?
— Я больше поэт, несомненно. Более того, я не занимаюсь искусством вообще. То, что я делаю, не искусство. Это, скорее, из области секты, создания новой религии. Всё, что мы делаем, — это создание новой цивилизации. А она, не то что наша, но и на Западе закончилась. Наша попытка — попытка создания её. Даже не цивилизации, а новой, живой культуры. Моя здесь задача — сделать максимально всё, чтобы этот процесс ускорить.
— Как вы видите рок будущего?
— Считаю, рок закончился. Его нет. Его нет уже очень давно. На Западе его нет с 70 года. У нас — где-то с 88-го. А я застал ещё то время, когда рок у нас был действительно живой.
— Рок в вашем понимании что?
— Скажем так: каждое десятилетие возникает определённое движение молодёжи, которое воплощается через что-то: поэзию, музыку, искусство… Каждый раз что-то, что чего-то стоит — это нечто, выходящее за определённые рамки. Это всегда шаг влево, какая-то ломка. Что сейчас сделали панки на Западе? Создали новую волну, что сейчас называется попс. Через года три, когда возникает новая волна, цивилизация приспосабливает её к себе, съедает.
— То, что произошло с роком?
— Да, конечно.
— Вы говорите, рок — это война. Почему вы стали заниматься этой «войной»?
— Сейчас большинство вопросов возникает о политике. Почему мы занимаемся политикой? В обществе сегодня образовалась определённая ниша, возникла ситуация, когда политикой стали заниматься люди, с ней не связанные. Политика — дело профессиональное. А сейчас нет добровольцев, которые бы этим занимались профессионально. На их место выходят кто? Писатели, публицисты, рок-музыканты… Я и наша компания.
— Понятно. Сейчас никто не хочет управлять массами. Это делаете вы. И в то же время говорите, что пишете подсознательно. Это правильно?
— Да, правильно. Я отвечаю за свои слова. Считаю, это хорошо. Я, конечно, могу анализировать то, что пишу, все последствия. И тем не менее самое ценное в том, что я делаю, — подсознание. Сверхсознание даже, я бы сказал.
— Вы хотели бы быть богом? В смысле высшей инстанции, ответственности за человечество?
— Да, конечно. Собственно говоря, мы ими и являемся. Все люди делятся на две категории: те, которые берут на себя ответственность, и нет. Мы на себя берём. Но в общем мне стыдно за то положение, которое мы занимаем, потому что считаем — мы недостойны. Когда мы начинали, цели у нас были другие. А теперь скажем так: как рядовые, мы занимаемся генеральской работой.
— В этом смысле вы считаете, что судьба вас обделила?
— Нет, совсем нет. Тем более что я не верю в судьбу. Но если бы нам не пришлось заниматься этим, я, наверное, ушёл бы в лес. Я очень люблю лес, животных. Жил бы, наслаждался природой. И песни бы другие пел.