Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 50)
N: Неужели вы настолько не любите мир, в котором живёте?
Е. Л.: Я живу в этом мире, следовательно, я его люблю. Последние годы я ставил опыты с ЛСД, я лучше стал понимать мир, я видел больше сторон бытия, но любовь не прошла, и я буду воевать, чтобы сделать мир лучше.
N: За вами идут не всегда зрелые люди, и естественно возникает вопрос о подмене идеи.
Е. Л.: Это наша беда. Дело в том, что, когда мы начинали эту войну, мы боролись против брежневского строя, который, по существу, не являлся коммунистическим. Мы осознавали те реалии, за которые боремся. Некоторым выгодно было использовать эту идею в извращённом виде, другие просто её не поняли. Но я всегда знал, куда и зачем иду. А значит, несу ответственность за тех, кто идёт за мной.
N: Раньше тусовка российских рокеров была чем-то единым и неделимым. Теперь всё по-другому. Почему?
Е. Л.: Да нет, они-то сейчас вместе. «ДДТ», «Алиса» и другие слились в одну обойму с «Любэ», Алёной Апиной… Просто я не хочу быть рядом с ними. Я прекрасно помню и никогда не забуду, как Шевчук пел в том черном октябре для омоновцев, а потом размахивал резиновой дубинкой в телекамеры.
N: Когда-то случится так, что вас не станет. Что и кому вы завещаете?
Е. Л.: Кому — не знаю. Безусловно, найдётся кто-то, кто займёт моё место. Что? Не врать прежде всего и не бояться. Для этого всё время надо ходить по краю этого мира — когда человек уже заглянул ТУДА, то ему не важны материальные блага, он не может врать и, словно заглянув себе в глаза, как никогда ясно понимает, есть ли ему за что умирать или нет. Это главный вопрос, который должен волновать человека.
N: Что будет, когда окончится ваша война?
Е. Л.: Начнётся другая. И так бесконечно.
Концерт в Ростове-на-Дону состоялся в рамках гастрольного тура «Русский Прорыв», под флагами национал-большевистской партии, к которой Егор к тому времени примкнул. За словами последовали и дела.
Егор Летов — Игорю Малярову
Интервью специально для газеты «Бумбараш — 2017»
— Егор, первый же вопрос — по текущей политической обстановке. Как ты относишься к пропагандируемой преступным режимом, палачами идее «гражданского согласия»?
— Я против «гражданского согласия»: это глумление над жертвами, над пролитой ельцинистами в октябре 1993 года кровью. «Договор о гражданском мире» — отвратительный документ, соглашательство, предательство. Неприемлемо и непонятное «Согласие во имя России». Объединение сейчас необходимо — но не соглашателей, а радикальных сил — как против правящих кругов, так и против соглашателей. Между бедными и богатыми нет и не может быть примирения! Национальное примирение — говно! Не будет от него добра.
— А ведь эту идейку не брезгуют по-своему разрабатывать и некоторые деятели оппозиции…
— Мы уже видели, как «центристы», «умеренные» предали радикальную оппозицию участием в выборах в Думу, Зюганов подставил Анпилова. Я — за союз подлинно радикальных сил. Жириновский только кажется радикалом, Жириновский — такой же серый кошмар, как Зюганов — серо-розовый… Не согласие нам нужно в оккупированной стране, а революция: национально-освободительная, перерастающая в социальную.
— Я заметил, что патриотические по названию (по сути — национал-буржуазные) издания сделали тебе хорошую рекламу. Они увидели в тебе только певца национальной русской идеи. Эдичка Лимонов с восторгом считает тебя «своим», национал-революционером. Но какая революция — твоя?
— Не только национально-освободительная, но и социальная. Потому что русскому характеру всегда были присущи начала и соборности, и бунта: вспомним восстания Пугачёва, Разина. Это будет глубоко русская, национальная по характеру революция. Она, транслируясь на другие народы, будет ими поддержана. Идея мировой революции, революционной бескомпромиссности зажжёт всемирный очистительный пожар.
— Это великолепно! Творчество — и революция! Ты мне напоминаешь молодого Володю Маяковского!
— Только пламя революции поможет миру родиться заново, сотворит мир новый. Мне всегда была близка революционная эстетика: взрыв пассионарности, огненно-революционные ценности, наибольший накал её я вижу в 1917–20-х годах. Мне кажется, что потом всё несколько угасало, с каждым последующим периодом — система умирает без огненного стержня… Искры революции — это искренность, утверждение ценностей от сердца. Без этого — ничего. Андрей Платонов после Революции ходил по деревням — и там ему говорили, что теперь, после революции, не будет больше смерти. И когда какой-то дедушка умер, все поняли, что что-то не так…
— Егор Летов — музыкант. Какую задачу стремишься ты выполнять в глобальном деле пробуждения нашего народа, всего человечества к свершению этой Мировой Революции? Ты считаешь, что твои песни должны и могут поднять массы на святую классовую войну?
— Мы творим на сцене не музыку, это не традиционное искусство и, может быть, вообще не искусство. Это сродни языческой религии, магическому действу. Мы несём глобальные, солнечные, революционные ценности. Творчество — серьёзное дело, как война, борьба, преодоление. Задача слушателя — преодолеть инерцию обыденщины. Это — не дискотека: не «разрядка», наоборот, делюсь с залом своей энергией. Иногда — с избытком. Порою в зале вспыхивали побоища, беспричинные драки, поэтому мы в 1990 году прекратили концертировать. Многое тогда было неясно, но теперь ситуация в стране изменилась. Задача — сокрушить тёмные силы, высасывающие в чёрную энергетическую дыру социальную энергию народа, пробудить гнев и направить на революцию. Поэтому наши концерты сейчас — больше политика, чем что-то другое. Власти страшатся наших слов. В декабре против нас и наших слушателей бросили ОМОН. Но нас не запугать, и нам верят: если готов отдать жизнь, значит, есть ради чего жить.
— Не стебаешься ли ты в очередной раз, произнося затёртые идеологическими мудилами великие слова «коммунизм», «рабочий класс»?
— Идеи коммунизма для меня были самоочевидны с детства — как понятия добра, справедливости, равенства, братства. Мне говорил о них мой отец, участник Великой Отечественной войны, майор, военный, сейчас секретарь райкома компартии Российской Федерации. Сам я — сын рабочего класса: начинал трудовой путь штукатуром на стройке, работал на Омском шинном заводе, заводе имени Баранова. Первое творчество было оформление наглядной агитации… Люблю советскую песню, воспитался на ней — и теперь хочу её исполнять — «Товарищ», «На дальней станции сойду». Первого Мая на смотровой площадке на Ленинских горах, у МГУ я пел «И вновь продолжается бой» Пахмутовой, люблю Таривердиева. Но у меня, конечно, иное понимание коммунизма: спокойная КПРФ подходит для него, немолодого человека; мне же гораздо более близка Российская коммунистическая рабочая партия Анпилова. Те, кто любили изображать меня борцом с коммунизмом на основании моих песен «Всё идёт по плану», «Общество „Память“ — красная власть», сейчас поражены.
— В твоих песнях тех лет кипит святая ненависть к тогдашним руководителям, посконнорылым казённым «коммунистам» — тем гнидам, которые сейчас превратились в бизнесменов, банкиров…
— Да, у меня была сложная идейная эволюция от анархо-индивидуализма к «красному государственничеству», но «дерьмократом» я не был никогда, я всегда оставался верен себе. С 1988 года, с Новосибирского рок-фестиваля считаю себя настоящим коммунистом. Я понял, что мне прежде было неясно: я всегда воевал с извращением коммунизма — «розовым» брежневским режимом, наследником которого, по-моему, является Зюганов. И то, что тогда близоруко воспринимали как стёб, сейчас в нашем исполнении звучит жизнеутверждающе, в изначальном смысле.
— Ты говоришь об объединении радикальной оппозиции для решающего удара по банде чиновников и капиталистов. Как политический деятель скажу, что это непросто: тут и личные амбиции мешают, и недостаточная развитость классовых конфликтов, и политическая и организационная недозрелость оппозиции. Мало пока, к сожалению, примеров совместных акций!
— В нашей концертной деятельности это уже есть, это проект «Русский прорыв» — мы, Роман Неумоев и его «Инструкция по выживанию», Манагер с группой «Родина». Именно ради этого после кровавого октября-93 решил возобновить концертную деятельность. Содружество с братьями по духу — вот основа! Их, тебя, Игорь, я всегда понимаю лучше, чем сытую сволочь. Поэтому никогда не делал коммерции, может, это и плохо — на мне наживаются пираты-коммерсанты. Всё, что вы видите в рок-магазинах — плакаты, кассеты, футболки, значки — со всего этого я не получаю ни гроша. Фанаты могут за это поблагодарить продавцов… Единственный источник дохода — продажа пластинок и концерты. Хватает на еду, одежду и разъезды по стране. Плохо контактирую и с «интеллигенцией»: у нас это был изначально враждебный революции класс — не против образованных людей, а о зажравшейся элите, «творческой интеллигенции»; слюнтяях «под Чехова». Жаль её: за это она заплатит. Кровавый террор, как когда-то, обрушится на неё.
— Как рождаются твои песни?
— Я с теми, кому тесно в сложившейся реальности, кто хочет сломать, взорвать её. Как я пишу свои вещи? Мне становится душно; наступает депрессия, аппетита нет, спать не могу, хожу, пока не угадаю ритм и не начнут рождаться слова… Момент этот наступает спонтанно, неожиданно. Помню, семь месяцев вынашивал песню, а потом вдруг как-то само собой зазвучало: «Вижу, поднимается с колен моя Родина… Моя Советская Родина…»