Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 49)
— Ну война — это красиво?
— Это здорово, это правильно.
— А Жириновский?
— Жириновский — так себе. Ну это беспринципный человек, понимаешь? Он сейчас будет с нами, потом будет не с нами. То есть непредсказуемый.
— То есть ты против, Егор? А вообще из политиков кого ты уважаешь?
— Из политиков?
— Политика — грязное дело, да, Егор?
— Нет, почему?
— Вот как Горбачёв, допустим?..
— Из политиков я Анпилова очень уважаю.
— Надеясь на анархию, ты политики дело знаешь, да?
— Анпилова очень уважаю.
— Егор, твоё отношение к движению РАПП?
— Полностью солидарен с ними, поддерживаю во всём, это самое идеальное, что я могу…
— То есть ты можешь сказать, что РАПП сейчас…
— Ну, в какой-то степени мы, может быть, эту функцию выполняем, на уровне искусства, скажем так. Это да, это наше. Вот в этом мы с Ромычем расходимся, потому что он не выяснил…
— Так называемое творческое самоубийство Ромы Неумоева имеет отношение к тебе?
— Почему «самоубийство творческое»? Он продолжает работать. Ну, с моей точки зрения, это несколько, может быть, не то, что раньше, но, с его точки зрения, — это новый виток, новый шаг.
— Новый виток… Он делает что-то, да?
— Он сочиняет, а что? Три альбома уже выпустил. И в этом году записал.
— Егор, а после «Ста Лет Одиночества» будет что-нибудь?
— Будет, мы начали работу над новым альбомом. Скорее всего, он «Родина» будет называться.
— А пластинки будут какие-нибудь?
— Пластинки будут. «Сто Лет Одиночества» сейчас выходит.
— «Мы будем умирать, а вы наблюдать» — этот девиз не современен уже, по-моему…
— Да нет, при чём тут девиз? Ну да, я умирать не собираюсь…
— Отношение к слову «русский»? Ты русский?
— Я русский.
— А русофобия?
Я и сам был тогда в ДК Горького. Что-то подсказало мне, что приехать стоит сильно заранее, что я и сделал. Именно благодаря этому все уличные беспорядки — а на площади перед ДК развернулись натуральные боевые действия — мы наблюдали изнутри. А потом в огромной гримёрке, роль которой выполняло одно из помещений за сценой, как водилось в советских Домах культуры, было долгое общение и небольшой импровизированный акустический концерт Летова, Неумоева и Манагера. Из «наших», как называл это Егор, никто не пострадал. Тем, кто не успел попасть внутрь и остался на площади, повезло меньше.
1994
«Гражданская Оборона»: жизнь — это война
На неделе в ДК «Красный Аксай» состоялся концерт скандально известной московской группы «Гражданская Оборона» (Егор Летов). Всплеск адреналина в крови — так можно обозначить впечатления от концерта, шокировавшего случайно забредших «на огонёк».
Панки — аутсайдеры стремительной жизни. Они живут в своём мире, поклоняются своим кумирам, решают свои, большей частью глобальные, проблемы. С ними трудно общаться, используя общепринятые стереотипы, привычные обороты речи. Их реакция на происходящее зачастую неадекватна. По крайней мере, так кажется не панкам. Хотя вряд ли кто-нибудь сейчас сможет дать точное определение, кто же такой панк и что такое его жизнь.
Пока N волновали вопросы коммуникации, музыканты сидели в гримёрной, боясь выйти на сцену, чтобы объявить бушующим в зале «существам», что Егор Летов задерживается. Именно в этой сюжетной паузе удалось поговорить, причём разговор удивил контрастом с ожидаемым: ударник «ГО» называл корреспондентку N принцессой и сеньорой, задумчиво перебирал на рояле ноктюрны «короля гармонии» Шопена.
Говорили о бренности всего земного, суетности жизни и пошлости толпы. «ГО» приехала в Ростов после гастролей в Киеве и Луганске, музыканты говорили, что наш город какой-то чёрный и надменно самодостаточный, что здесь сил нет свободно вздохнуть и, видимо, очень тяжело жить. Сами живут в Москве где придётся, переезжая с квартиры на квартиру. Когда давали адрес, по которому попросили прислать фотографии, с трудом определились, где будут через две недели (фотографировались все вместе и поодиночке, с азартом, говоря, чтобы напечатали побольше, так как постоянно дерутся из-за фотографий). Мельком вопрос: «Вы кумиры? Вы купаетесь в славе?» — «Нет, это слишком преходяще».
Потом они ушли на концерт, на забрызганную светом сцену, в крики поклонников и в свой надрыв. Перед выходом шёпотом решили, что через каждые три песни будут отдыхать под предлогом настройки гитар. И два часа «Оборона» работала на износ.
Егор двигался по сцене пластично и угловато одновременно. Действие как будто происходило в странном квадратном мире с порванными голосовыми связками, среди разбитого быта и ущербного мироощущения. Тексты песен приводить неуместно — не выдержит никакая бумага.
После двух часов концерта, едва переведя дух, запели в гримёрной «Варяга» и «На сопках Маньчжурии». Появился шанс продолжить интервью, на этот раз и с Егором Летовым.
Е. Л.: Жизнь — это преодоление постоянного дискомфорта, это поле, на котором каждый обязан пройти через определённое испытание. Я называю это войной. В этой войне я лейтенант. Наверное, есть более высокие духовные силы, как солнышко или как ветер, они велят, куда надо идти и за что воевать.
N: Не страшно всё время воевать?
Е. Л.: Если мы взяли в руки гитары, то мы уже начали воевать. Тысячу раз прав Владимир Маяковский с приравненным к штыку пером. Янка не выдержала боли, Башлачёв тоже. Мне не остаётся просто ничего другого, особенно после октября 1993 года, когда на моих глазах умирали люди.
N: В августе 1991 года тоже умирали…
Е. Л.: Трое пьяных под танками? Ну и за что они воевали?
N: За свободу своей Родины.
Е. Л.: Для меня свободная Родина — это Родина, свободная от той политики иностранного капитала, которая господствует сейчас. Если хотите, я славянофил, но для меня не является определяющим фактором национальность человека.
N: Чем-то похоже на идеи Жириновского.
Е. Л.: Я не имею к Жириновскому никакого отношения. Он ставленник нынешнего политического строя, выполняющий определённую функцию. Он очень выгодный и удобный провокатор. У каждого музыканта, как у любого человека, есть свой взгляд на вещи, в том числе и на политику. Мои взгляды близки к взглядам Лимонова (кстати, он собирался приехать с нами в Ростов, но в последний момент не смог), к взглядам ультракоммунистической партии. Я коммунист по убеждению и свято верю в идею Свободы, Братства и Равенства. Среди защитников Белого дома я видел умных, добрых, порядочных и весёлых людей, которые, заранее оплатив свои похороны, шли защищать Родину.
N: И вы не считаете это фанатизмом?
Е. Л.: Защита Родины — фанатизм? Это же не ислам. Там были разные люди — от детей до стариков. Анархисты и панки с флагами, а рядом стоял и курил, смеясь, православный священник.
Если бы у меня был сын, я тоже отправил бы его на эту войну. Потому что каждый, пришедший в эту жизни, обязан воевать.