Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 47)
— Почему же? Я вообще считаю, что у нас все песни — про любовь.
— Ты любвеобильный человек?
— И весёлый человек.
— Но при этом ты говоришь о том, чтобы бороться против чего-то. Объясни мне.
— На протяжении всей истории человечества идёт война определённых сил. Я верующий человек. Две силы всего лишь, понимаешь? Я имею в виду силы зла и нашу.
— То есть любви без войны не бывает?
— Да нет, любовь — это же… её отстаивать надо. Это же сила, она утверждающий характер носит, а не пассивный.
— Вот, теперь я понимаю…
— А война не на жизнь, а на смерть идёт даже не на человеческом уровне, там такие силы задействованы, что диву даёшься.
— То есть ты против консервации человека, группы, например, двух человек…
— В правду веришь, да? А есть она на земле?
— Есть.
— Ты её видел когда-нибудь?
— Видел.
— Егор, а вот ты сказал, что ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА боролась за революцию, за коммунизм, в этом духе…
— Да, ну, в принципе, тот идеал, та утопия или утверждение тех ценностей, которые мы и утверждаем, как я понимаю, — оно носит характер самый идеальный: «коммунизм» называется. Коммунизм в идеальном состоянии, не социализм.
— Ты без иронии?
— Абсолютно без иронии.
— То, к чему мы шли — это было не то, не тем путём пошли после революции?
— Нет, сначала, первые года два, было хорошо. То есть революция, она носит характер… «революция» буквально означает «возвращение».
— Ты себя до сих пор живым человеком считаешь?
— Да, я живой очень человек.
— Несмотря на то, что вокруг тебя происходит?
— Вот как раз, может быть, благодаря этому.
— Может, благодаря этому ты живой и остался?
— Нет, ну как… Жизнь же заставляет действовать. Намеченным же нельзя быть (Голос: «Намеченной жертвы распростёртый клюв…»)
— А если люди вокруг тебя неправильно понимают?
— Причём тут люди…
— На всей планете…
— Хоть на всей планете — если люди неправильно понимают, всё равно надо быть, несмотря ни на что.
— Несмотря ни на что? Что бы ни получилось? Егор, не только для себя?
— Почему для себя? Я вообще действую не для себя. Если б я действовал для себя…
— В конечном результате?
— Для той силы, которая через меня и проявляется.
— То есть ты не сам управляешь, в конечном результате?
— Ну мне неинтересно это для себя, понимаешь?
— Егор, можно глобальный вопрос? Глобальный?
— Давай.
— Ты некоторые свои песни отрицаешь или нет? Вот есть такие песни?..
— Старые — да. Мне стыдно уже за многие песни.
— Хорошо, спасибо тебе за откровенность.
— А какие, например?
— Ну. «Новая патриотическая», например.
(
— «Эй, бабища, блевани», например?
— Это вообще не моя песня.
— Егор, а «Я ненавижу женщин» как?
— Это тоже, это дурацкая песня.
(
— Егор, а ты можешь выделить определённый контекст к альбому «Сто Лет Одиночества»?
— «Одиночество» — очень грустный альбом. Очень грустный и очень красивый.
— Он чем-то навеян?
— Он навеян смертью Янки, если в двух словах. После «Прыг-скока» у нас было состояние очень кризисное, то есть находились на такой грани… суицидальной, скажем так. И он начался сразу после «Прыг-Скока».
— То есть это не конец, а продолжение?
— Продолжение, да.
— Егор, стоит ли бросать утопию в массы?
— Стоит. Только её и стоит, да.
— Ну Ницше же сказал, что «толпа — это суд идей». А ты знаешь, что после этого происходит, что массы делают с утопией?
— Это неважно. Дело в том, что необходимы ценности, которые были бы внеличностными. Необходимы. На этом — Земля.
— Но ведь уже были эти ценности!
— Не получается на деле…
— Ну а что ж? Не удалось — встали и заново начали.
— Егор, а существует какая-то психоделическая подоплёка под альбомом «Сто Лет Одиночества»?
— Да, ЛСД ели очень много.