Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 46)

Если нет ни сил, ни выхода, тогда надо уходить достойно, не сдавшись, как это сделали Янка, Башлачёв, Селиванов и другие мои братья и сёстры по оружию и фронту. Они победили, попрали в первую очередь свирепый закон самосохранения, в конечном счёте саму смерть. Те же, кто остаётся после них, обязаны удерживать как свои, так и осиротевшие участки фронта и воевать за себя и «за того парня». Фронт держится на нас, нельзя нам умирать от слабости, тоски и безволия, мир держится на каждом из нас — истинно живом.

— Практически никому ничего не известно о том, чем ты был занят в последние годы со времени выхода альбома «Прыг-скок».

— С декабря 90-го по июль 92-го (рекордный для нашего «коллектива» срок!) мы с Кузьмой Рябиновым (это мой единственно бессменный соратник и единомышленник на протяжении всех этих лет с самого первого дня возникновения «Гражданской Обороны») работали над нашим новым, возможно, последним альбомом «Сто Лет Одиночества» — это самое сильное, яркое, выстраданное и совершенное, с нашей точки зрения, из всего, что было создано нами за все эти годы. Кроме того, совсем недавно мы завершили работу над редакцией нашего поэтического сборника (помимо моих текстов в него вошло практически полное стихотворное и песенное наследие Янки, а также стихи и рассказы Кузьмы), охватывающего период 1983–1993 годов.

— Что бы ты хотел сказать напоследок?

— Я обращаюсь ко всем тем нашим заочным братьям и сёстрам, всем тем, кто находит близкое и родное в наших песнях, всем, кто всё ещё жив, трезв и молод вопреки рухнувшей на нас на всех лавине грязи и геббельсовской лжи, вопреки всем горестям, унижениям и пыткам, которым подвергают наше Отечество:

НЕ ТЕРЯЙТЕ НАДЕЖДЫ И СОВЕСТИ!

ВСТАВАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!

Победоносный

Проклятый

Отчаянный

Словно отрезанный ломоть

Одна нога в могиле

Другая — на облаке

Усталый смертельный

Холодный седой

Убитый убитый

До глины до мяса

Стоит улыбается

Шепчет:

«Моя взяла».

Солнечный зайчик

взломал потолок.

Закатился камешек

на гору.

Пряная косточка

свежего горя

Верно и яростно канула

В янтарную лету

заслуженного

долголетия.

Солнечный зайчик

взорвал потолок.

Кончился почерк.

Угасли дожди.

Стихло безмолвие.

Родина настала.

Это интервью Егора Летова с самим собой, дополненное его же стихами, было опубликовано в 1-м номере «газеты духовной оппозиции» «День» 1 октября 1993 года, в самый разгар внутриполитического кризиса в России. В котором, как можно убедиться выше, Летов принял сторону сопротивления действующей власти. Закончилось это противостояние, как известно, расстрелом Дома Советов и большими человеческими жертвами.

Матушка, не плачь по сыну…

Общеизвестен факт пресловутой «пресс-конференции», имевшей место 19 декабря 1993 года в ДК Горького в Москве на мероприятии под названием «Арт-манёвры: Руководство к действию». Содержание её — даже при условии участия Егора Летова — особого интереса для рок-общественности, мне кажется, не представляет. Однако не многие знают о другой пресс-конференции в том же месте и почти в то же время, которую можно назвать «тусовочной», а в сущности представляющей собой набор случайных вопросов, заданных проникшими в ДК и дорвавшимися до общения с Егором тусовщиками где-то в кулуарах. Сохранилась магнитозапись этого действа, которая и приведена ниже с минимальной стилистической правкой. Имена спрашивавших нам неизвестны (хотя есть сведения, что некто, обращавшийся к Егору на «вы», брал интервью для русской службы Би-би-си), однако имя отвечавшего на эти зачастую сумбурные и неуклюжие вопросы — суть повод для публикации.

— Я три года не играл, мы специально ради этого сделали маленькую программу, чтобы участвовать в этой акции, принципиально, скажем так. А сейчас, как я понимаю, время изменилось, мы будем снова давать концерты. То есть это новый виток войны, скажем так.

— То есть война продолжается?

— И ещё какая! Война сейчас ещё сильнее, чем была. Более жестокая.

— А ты за войну?

— Конечно.

— Не важно, против чего?

— Нет. Важно, против чего.

— Тебе не кажется, что война бутафорский характер приобрела?

— Да нет, война — всегда война, на ней люди умирают.

— А почему ты тогда за войну, если на ней люди умирают?

— Потому что смерти нет как таковой, а есть вещи гораздо важнее, чем жизнь или смерть. Гораздо важнее.

— А как ты относишься к смерти?

— Никак не отношусь.

— Но ты её не боишься?

— Не боюсь.

— Егор, а как вы думаете, образ врага в данной войне конкретизирован?

— В данном случае? Как лагерь, конечно, да.

— Как лагерь?

— Ну, как — среднестатистически, скажем так, это обыватель, равнодушный обыватель.

— А, на ваш взгляд, разве нет вины организаторов этого фестиваля в том, что произошло?

— Есть, вот как раз, абсолютно.

— Или там, десять милиционеров, обещанных Гусаровым, это просто смешно…

— Разумеется.

— По-моему, всё было очень понятно изначально, что если билеты будут стоить 10–20 тысяч, то вся масса вот этих панков, они начнут, естественно… (Голос: «Какие билеты, это неважно всё!») устраивать такое вот…

— Это понятно, конечно.

— Егор, как состыкуются в тебе желание войны и любовь? Я думаю, что ты не лишён любви.