Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 45)

— Что же ты хочешь от публики, неужели желаешь видеть свою аудиторию чинно рассевшейся, как на концерте классической музыки?

— Я хочу видеть на концертах таких же слушателей, как мы сами. Пусть люди с помощью той энергии, которая приходит к ним, по-другому посмотрят на мир, пусть они почувствуют себя вечно живыми, огненно-живыми, смогут контролировать себя и постараются трансформировать эту энергию в творчество.

— Сегодня вы согласились выступить на вечере газеты «День», тебе близки патриотические идеи или это подтверждает слова твоей песни «при любом гос. строе я — партизан, при любом режиме я — анархист»?

— Раньше я называл свой идеал «анархией», сейчас думаю, что его лучше всего назвать «коммунизмом». Ещё в 1988 году на фестивале в Новосибирске мы заявили со сцены о том, что мы — настоящие коммунисты, которых, к сожалению, мало. Демократами мы не были никогда.

— Долгие годы у вас выходили только магнитоальбомы — и вдруг на прилавках магазинов стали появляться пластинки «ГО»? Студия ГрОб — твоя собственность?

— Пишемся мы у меня дома. Можно назвать его и студией, но это, скорее, репетиционная точка с аппаратурой.

— Однако диски «ГО» записаны достаточно профессионально…

— Тем не менее все альбомы пишутся в моём доме на два магнитофона «Олимп».

— На какие деньги ты сейчас живёшь?

— Только на доходы от пластинок. Пишу стихи, думаю, сочиняю. Есть идея снять полнометражный художественный фильм.

— Егор, но ты же сегодня один из немногих рок-музыкантов, если уже не единственный, который может без проблем собрать на своём концерте полный Дворец спорта в Москве или другом крупном городе. Не хочешь использовать благоприятный момент для повышения своего материального положения?

— Предложения такие были, причём речь шла об огромных гонорарных суммах. Но деньги мне не нужны, живу я скромно, и на жизнь пока хватает. Все деньги трачу на пластинки и компакт-диски.

— Почему бы тогда не издать книгу стихов и текстов, по-моему, такой сборник был бы выгоден и тебе, и издателям?

— Такой сборник уже практически готов к выходу в московском издательстве «Автограф». В книжке, страниц на триста, практически все стихи Янки Дягилевой, Кузьмы Рябинова и мои — последнего периода. У меня именно стихи, песен очень мало.

— Ты очень хорошо знал Янку. Газеты, в том числе и наша, писали о её нелепой смерти, а что же с ней произошло на самом деле?

— Наша небольшая компания представляет собой как бы маленькую коммуну, сплочённый боевой взвод. Нас мало, но все мы братья и сёстры. В последнее время многие погибли по различным причинам. Все мы живём по определённым законам. Рок — трамплин, самая настоящая война, и те, кто вступил на этот путь, уже не могут вернуться назад. Обратной дороги для нас нет — каждый следующий шаг может быть только вперёд. Если не хватает энергии и сил сделать шаг вперёд, нужно умирать. Либо человек идёт вверх, либо он ломается. Мы не сможем себе позволить быть стариками.

Добровольно ушёл из жизни наш гитарист Дмитрий Селиванов, то же произошло и с Янкой. Когда кончаются патроны, последний нужно оставлять себе. В какой-то момент Янка не смогла идти дальше — не хватило сил, и она сознательно ушла из жизни. Мы с ней разговаривали на эту тему, осталась предсмертная записка, последние стихи…

Всех нас ждёт то же самое, поэтому я не воспринимаю смерть людей из нашего круга трагически, это естественный и мужественный подход.

— Хорошо ли ты знал Александра Башлачёва?

— К сожалению, с ним мы встречались всего один раз — на домашнем концерте в Ленинграде. Безусловно, это лучший русский рок-поэт.

— Сколько тебе лет?

— В следующем году будет тридцать.

— Ты уже видишь впереди непреодолимый барьер или ещё остались запасы для творческого роста?

— Шаги вперёд мне даются всё трудней. Каждый раз, когда заканчиваю работу над новой песней, кажется, что она последняя и дальше идти невозможно, но каждый раз впереди находится просвет. Мы недавно записали альбом «Сто Лет Одиночества». Записали в два года, в рекордно долгий для нас срок. Раньше работали над альбомом от месяца до полугода, а до этого я вообще однажды записал пять альбомов — за месяц. «Сто Лет Одиночества», пожалуй, лучшая вещь «Гражданской Обороны» и предел того, что мы сегодня смогли сделать.

— Твоя любимая музыка?

— Очень люблю музыку 60-х годов — американский «гараж» и советские песни: Мулерман, Магомаев, Ненашева, Пьеха, ранние «Поющие гитары».

— Как ты относишься к классике?

— Часто слушаю Баха и раннюю средневековую музыку.

— Как ты думаешь, можно ли говорить о кризисе русского рока или он уже давно мёртв?

— Можно говорить о глубочайшем кризисе. В стране и раньше было не так много хороших команд: в Москве, считаю, лучшей командой была «ДК», в Сибири — мы, «Инструкция по выживанию» и Янка, в Ленинграде же хороших групп никогда не было.

Сегодня рок-движение кончилось, нет притока молодёжи. Я не знаю ни одной современной группы, которая бы имела своё лицо. Мне присылают много кассет, я всё прослушиваю, но всё вторично, не энергично, а главное — ненастояще.

— Правда ли, что ты каждое лето один уходишь в горы?

— Да, но не один, а в небольшой компании. Последний раз ездили на Урал с Романом Неумоевым.

— Спасибо за интервью, но на какой незаданный вопрос тебе самому хотелось бы ответить?

— Недавно питерская газета «Смена» опубликовала большое интервью с Егором Летовым, я к нему не имею никакого отношения и ничего из напечатанного там от моего имени бреда сказать не мог. Это моё первое интервью за последние три года.

Егор Летов:

Они не пройдут! Интервью с самим собой

В мире русского рока Егор ЛЕТОВ — один из наиболее уважаемых и популярных людей. И сегодня, в дни ельцинского путча, когда страна расколота на несколько непримиримых лагерей, его мнение наверняка будет небезразлично миллионам молодых людей, выбирающих свой путь…

— Чем является для тебя рок?

— Рок, каким он был в 60-е годы и каким он воистину должен быть, — живейшая и искреннейшая форма народного творчества нашего времени, преследующая сугубо революционные цели — изменение как существующего порядка, жизненного уклада, так и сознания самого автора-исполнителя и «слушателя-потребителя». Рок — это революция, это бунт, через борьбу, через преодоление возможны прогресс, движение, взламывание тугой скорлупы инерции и застоя. Именно эти цели рок и обязан преследовать и самым жёстким, и самым пламенным образом.

— «Гражданская Оборона» играла панк в ультравыраженном виде — в последние же годы в твоём творчестве (особенно в альбоме «Сто Лет Одиночества») появилось заметное тяготение к музыкальным формам, характерным для отечественного и западного рока и эстрады конца 60-х. Чем вызвана такая метаморфоза?

— Дело в том, что я с самого раннего детства воспитан, наслушан как на советских песнях — это великие песни, так и на роке 60-х. Я всегда любил, слушал и собирал эту музыку. Собственно, я сам — из этого времени, из этой песенной культуры. Это моё детство, это часть моей Родины. Поэтому во всём моём песенном творчестве (отнюдь не только в последних альбомах) явственно заметно тяготение к корням. Кстати, Янка и Кузьма, и Ромыч Неумоев, мой давний друг и соратник из «Инструкции по выживанию», в этом со мной солидарны. Мы все — РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА.

— Националист ли ты?

— Я — СОВЕТСКИЙ НАЦИОНАЛИСТ. Моя Родина — не просто Россия, идею которой отстаивают и полируют разные серьёзные мужи, я не россиянин, хотя и натурально русский (корни мои по отцу — из беднейших крестьян Северного Урала, по матери — из казачьего рода Мартемьяновых). Родина моя — СССР. Россия — это дело частное, отдельное, такое же, как Германия, Франция, Китай и прочие отдельные государства. СССР — это первый и великий шаг вдаль, вперёд, в новое время, в новые горизонты. СССР — это не государство, это — идея, рука, протянутая для рукопожатия, и слава и величие России в том, что она впервые в истории человечества взяла на себя горькую и праведную миссию прорыва сквозь тысячелетнее прозябание и мракобесие, одиночество человека к великому единению — к человечеству.

Я верю, верую во всемирную, вселенскую революцию и готов воевать за неё и словом, и делом, как это делали мои доблестные предшественники, учителя и соратники от Достоевского до Маяковского, все те, кто всегда был против лжи, равнодушия, упадка, смерти. В 1917 году наша страна сделала первый шаг на пути к истине — да не бывать ему последним!

— В чём ты видишь главные причины катастрофы, постигшей ныне наше отечество?

— Две беды — инерция и обыватели. Именно из среды обывателей пышно произрастают вся наша «новая буржуазия», мафия, вся лакейская демократическая мразь. В известном смысле все мои песни, всё моё творчество всегда были направлены против той пресыщенной, алчной, лакейской прослойки граждан, учиняющей ныне беспримерно циничный, чудовищный раздор и поругание нашей отчизны, оглушительно ратуя за некие «общечеловеческие ценности», сводящиеся к идее собственного ожирения и удушения ближнего своего.

Что касается инерции — мой жизненный опыт самым наглядным и жестоким образом ежедневно доказывает мне, что, ежели не сопротивляться, «собрав всю волю воедино», накатывающему на тебя жизненному потоку, колесу инерции, рутине бытия, ежели пустить себя на самотёк, неизбежно наступает самая плачевная, самая позорная, самая омерзительная и чудовищная развязка ситуации, в которой находишься. Ясный взгляд и жёсткий непрерывный контроль необходимы в каждом действии, в каждом помысле, иначе неминуемо оказываешься втянутым в самый зловонный водоворот собственных нечистот и крайне плачевных обстоятельств. Все беды — от безделья, безволия и равнодушия. А царствие Небесное, как известно, силой берётся.