Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 44)

Е.К.: Ну, логика — защитная функция, с другой стороны, она есть преграда человеческому познанию.

Е.: Если это образно выражаться. Есть такое понятие во всех индейских вещах — зеркальная комната или зеркальный шарик такой. Весь путь вперёд, он идёт через то, что нужно вовремя зеркальный шарик сломать, то есть сломать все свои понятия о мире вообще. У меня идёт это путём каких-то озарений. У меня давно уже этого не было. Самый продуктивный какой-то путь, если это так выражаться, был в лет 16–20. Чем дальше, тем всё труднее, это всё рушит. А если это не разрушить — то это просто вообще конец, потому что через некоторое время, — просто замечал по своим знакомым, вот, если этот шарик, он обладает такой способностью очень сильно уплотняться от времени. Человек через некоторое время, если он это всё не рушит, то этот шарик начинает просто владеть им. Ты становишься через некоторое время типа зомби, тебя начинают за веревочки дёргать, заставлять то или иное делать. Это, в общем, кранты, это на всю жизнь, конец.

Е.К.: То есть не быть предрасположенным к какой-то судьбе, а быть свободным от этого.

Е.: Ну да. Ну, это очень… мы с Мамоновым говорили на эту тему. Мамонов, он, наоборот, предпочитает в ней находиться, понимаешь.

Е.К.: Просто вырваться из этой тюрьмы… подвиг.

Е.: Ну тут тяжело это говорить, подвиг не подвиг, какая-то необходимость. Просто иначе не получается. Это просто единственная необходимость. Тут не получается какого-то героизма особого… У меня всё это связано с огромным количеством всякой подлости и ужасной какой-то… все вот эти шаги вперёд и связаны с проявлением слабости, то есть одновременности трусости и огромным количеством патологии.

Е.К.: Ну да, в принципе много уже смердящего.

Е.: Да. Это всё чудовищно. Не получается такого чистого. Он одновременно какой-то разрывной, огненный процесс, который связан с очень большими какими-то гнойными осложнениями каждый раз. Очень болезненная такая вещь, очень неоднозначная.

Е.К.: Вот журнал «Контр Культ Ур’а», например — что он несёт, какие начала?

Е.: Вот то, что я для «Контр Культ Ур’ы» написал, ты имеешь в виду?

Е.К.: Да, и это, и вообще, как журнал, что он отражает, с твоей точки зрения, или нет?

Е.: Нет, он вообще ничего не отражает.

Е.К.: Да? Ха-ха.

Е.: Понимаешь, приходится с «Контркультурой» сотрудничать, потому что больше не с кем. Это журнал, это знаешь какого свойства все эти сотрудничества с журналом… вот как наши концерты, понимаешь. Я решил запустить всё это дело по определённым каналам, для того чтобы это… Понимаешь, тут как бы такая ситуация работает, что если ты не создаёшь о себе мифов, не запускаешь пробный камень в эту реальность, то через некоторое время, если допустить пассивность со своей стороны, она начинает работать своим образом, начинается огромное мифотворчество.

Е.К.: Получается выход энергии на самого себя, замкнутый круг.

Е.: Так оно всё замкнутый круг. Чем ни займись, оно так или иначе всё замкнутый круг получается. Ну просто можно шире или уже, но тут приходится этим делом заниматься. Вот то, что ты писал, вот эти статьи для того, чтоб каким-то образом повлиять на то, что происходит сейчас. Это действует в малой степени, но так или иначе это какой-то способ, очень маленький, повлиять на то, что происходит.

Е.К.: Есть люди, которые могут понимать твою идею, это кто может быть?

Е.: В Москве?

Е.К.: Ну да, хотя бы.

Е.: Ну такой Женя Колесов есть.

Е.К.: Ну это слышал, да.

Е.: Вот сейчас как раз еду, чтоб его встретить. Такой есть вот Плюха. Он как бы человек такой, странный. Он понимает хорошо, но не то, что не принимает, и он, как бы сказать, ну то ли сил не хватает, он не решается это делать. У него постоянно возникают вспышки злобы на самого себя, то на реальность, то на нас.

Е.К.: Ник Рок-н-ролл?

Е.: Ник Рок-н-ролл — он ничего не понимает. Бедный человек такой. Человек, представь, достаточно талантливый, талантливый в смысле внешних проявлений, как актёр, в смысле формы, как Петя Мамонов, а внутренне, представь, человек, как бы сказать, одновременно очень тщеславный, в какой-то степени болезненный. Это какая-то патология начинается, и одновременно, вот как бы сказать — он не свободный или несмелый. То есть проявление любое, оно связано с какой-то дерзостью, понимаешь. Для того чтобы сделать, нужно сделать акт дерзостный, который граничит с какими-то вещами, за которые, в общем, нужно получать… ну, каких-то пиздюлей, так или иначе, физических там, не физических. Ну в конечном счёте чем сильнее за это можно платить, тем на большее ты можешь покуситься. А вот он, как бы сказать, — у него вся проблема в том, что он не решается платить. За счёт того, что он не решается платить….

Е.К.: Делает и уходит от этого сознательно.

Е.: Ну, он не делает, вот в чём дело. Получается вот такая штука, то есть у него…

Е.К.: Ты упоминал Сашу Лебедева…

Е.: Он другой человек. Все как-то понимают, но всё ж на разном уровне. Он видишь, тоталитарист, понимает с точки зрения мрачности. У него некий критерий очень такой странный. Он всё воспринимает с точки зрения некоего не то что даже пессимизма, а какого-то отчаяния… Он с этой точки зрения воспринимает музыку и т. д. А мы сошлись с ним на том, что мы слушали одно и то же. Мы с ним сошлись тем, что мы менялись, покупали пластинки одни и те же. Сошлись очень близко к тому, что на Западе возникало с точки зрения даже формы. Потом я позвонил, оказалось, что он раннюю психоделию 60-х годов уважает. Ну я её очень люблю. Мы так сошлись, последний раз ему звонил, спрашивал Count Five — гаражная психоделия 60-х гг., и оказалось, что он её также слышал, и у него есть даже. У нас поэтому такие отношения…

Е.К.: Завоз пластинок нужных.

Е.: Я начал с того, что меня интересовало. Я просто по всему Союзу ездил, их собирал. Интересовала меня шумовая музыка — по всем каналам ездил, менял и т. д. У меня очень много пластинок всевозможных дома — пластинок 300…

Е.К.: Сколько? 300?

Е.: Да.

Е.К.: А тебе не хочется иногда всё это выбросить?

Е.: Да нет, я бросаю. Я вот недавно Янке подарил кучу пластинок, пластинок сорок. С точки зрения цен, финансов, это смысла никакого не имеет. Это имеет ценность ту, которая в ней заложена. То же самое, что книжки. Когда Достоевского стал читать — достал всё, прочитал. Ну тут такая просто вещь, то, что нужно, — оно нужно. А то, что не нужно… причём то, что надо, тебе достанется, и особых денег никогда не платил, понимаешь, то, что нет их никогда. Оно всегда само к тебе приходит.

Е.К.: Ну в принципе обиды — это всё глупости….

Е.: Это ужасающее…

Е.К.: То есть тратить энергию, обижаться на что-то, в позы вставать. Это довольно глупое занятие.

Е.: Это всё такого свойства, что захочешь, то и будет. Хочешь обидеться — обидишься. Человека, который не хочет обидеться, обидеть невозможно в принципе ничем.

Е.К.: Вот «Иванов Даун» появился, слышал? Нет?

Е.: Я что-то слышал про них. По-моему, лично даже знаю, потому что в Киеве сколько был…

Е.К.: Ну их похваливают. Потом, в Киеве что-то намечается. Они даже объявили, что ты приедешь, Янка приедет, ещё кто-то.

Е.: Янка точно не приедет. Я собирался приехать, не выступая. Чтобы просто пиво попить киевское, просто поговорить.

Е.К.: И то, может быть, сейчас лучше, чем…

Е.: Вот так я собирался сделать. Просто приехать, погулять, поговорить со всеми знакомыми.

Этот телефонный разговор между Евгением Киселёвым (он умер в октябре 2018 года) и Егором Летовым состоялся в ночь с 9 на 10 мая 1991 года. А на следующее утро поступили новости о том, что в Новосибирске пропала Янка Дягилева, и началась совсем другая история.

1993

«Гражданская Оборона» переходит в наступление

Егор Летов даёт первое интервью за последние три года

К Егору Летову и его знаменитой панк-группе «Гражданская Оборона» молодёжь относится по-разному. Одни восхищаются тем, что он делает, другие совершенно не воспринимают его творчество, но узнать побольше о Летове хотят и те и другие. Отчёт о московском концерте «Гражданской Обороны», который должен был состояться 19 декабря в небольшом ДК имени Горького, похож на сводку военных действий. Перевёрнутые машины, потасовки, разбитые стекла в ДК, в срочном порядке вызванный ОМОН.

Но всё это было потом, пока же, за два часа до концерта, ещё ничего не предвещает грядущего побоища. Я не узнал Летова — это на сцене он заводится и выбрасывает в зал огромную энергию, а в гримёрке Егор скромный, добрый, интеллигентный молодой человек, похожий на вечного студента.

— Егор, твоя «Гражданская Оборона» существует почти десять лет, достигнув невероятной популярности, почему о тебе ничего не пишут? Ты не желаешь беседовать с корреспондентами или тебя не желают печатать?

— Пожалуй, главная причина — в нежелании прессы признавать сам факт существования ГО. Мы записываем альбомы, выпускаем большим тиражом пластинки, которые мгновенно раскупаются. Мне понятно, почему это происходит, — та сила, которая движет нами, опасна «дисциплинарно-санаторному режиму».

— Как часто «ГО» даёт концерты?

— Последний прошёл в Таллинне в апреле 1990 года.

— С чем же связан этот почти трёхлетний перерыв?

— Обстановка вокруг концертов «ГО» стала носить истерически-маниакальный характер. В Воронеже мы выступали на стадионе — после первой же песни началась массовая драка. Люди становятся похожими на гальванических зомби, ибо они не умеют, либо не способны использовать энергию, которую они получают в позитивном, творческом ключе.