Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 19)

— Ты считаешь, что поскольку нет андеграунда как такового, то в общем-то ничего и не может взорвать то, что сейчас всеми силами пропагандируется и делается?

— Нет, это невозможно. Сейчас, я так полагаю, что основная задача подпольных команд, — это самосовершенствование, скажем так, собственная духовная практика, потому что это уже ни на кого не влияет, как я понимаю. Потому что в результате последних, не то что речей, а событий, практически все социальные, политические дела, вплоть до религиозных, полностью себя дискредитировали вообще. То есть никакого доверия не то что нет, а просто быть не может. А люди ходят на концерты так просто поразвлекаться. Поэтому мы сейчас занимаемся концертной деятельностью исключительно из меркантильных, так сказать, целей. Потому что я бы с удовольствием играл в подвале для десяти людей, которые именно пришли на нас и хотят понимать, и просто любят то, что, мы делаем, и хотят просто участвовать в этом. Такие есть люди. Но в таких вот залах обычно всё, что устраивается — начиная с центров и кончая периферией, это в общем-то, коммерция, и всё. А так как мы, в общем-то, принципиально не работаем, никто вообще, то есть мы не задействованы ни в какой системе государственной, поэтому у нас единственный способ выживания — это концерты, ну и я художник-оформитель…

— Хорошо. Спасибо, старик…

Разговор происходил в Москве, детали его на данный момент установить не удалось, равно как и то, кто именно из знакомых Егора с ним тогда беседовал.

1990

Летов:

Нас хотят сделать частью попса

Д. Сидоренков(далее — Д.С.): — Егор, есть ли у тебя какие-то песни, о которых тебе не хотелось бы вспоминать?

Е.: Да трудно даже сказать — видимо, нет всё-таки. Ну, если и есть, то самые ранние, которые даже, может быть, и не записаны — годов 82–83-го. Но и то я о них сейчас вспоминаю очень хорошо, потому что это курьёз: то есть я бы очень хотел, чтобы они, по возможности, были записаны. Мы в 1989 году осуществили запись «ПОСЕВ 1982–1985» — это как раз те самые детские песни, которые мы никуда не включали.

Д. С.: Согласен ли ты с бытующим мнением, что ГО — это Егор и плюс кто угодно?

Е.: Видимо, да, потому что группа называется не то что по лидеру, а по той идее, которую она выражает. Если мыслить по сути, глобально, то ГО, или вот наша тусовка, наш Панк-клуб (имеется в виду Всесибирский Панк-клуб, организованный при участии Егора Летова в 1988 году. — Прим. авт.), представляет собой одно детище. Это ЯНКА, группа АНАРХИЯ, это АРМИЯ ВЛАСОВА, это группа КОММУНИЗМ. Довольно много команд. У них может быть одна ритм-секция, один гитарист, или состав может между собой меняться. Музыканты, в общем, одни и те же. Так, гитарист Янки играет в ИНСТРУКЦИИ ПО ВЫЖИВАНИЮ одновременно. Дело не в этом. Просто каждая группа, которая называет себя группой, представляет некоего лидера, чьи песни она поёт и чьи идеи она выражает.

Д.С.: В интервью для «Урлайта» ты назвал «Armageddon Pops» лучшим вашим альбомом. С течением времени что-нибудь изменилось?

Е.: Изменилось. Лучший альбом у нас — это «Русское поле экспериментов».

Д. С.: Как раз вопрос по поводу этого альбома: в чём состоит суть твоих сольных проектов, так как в них в принципе отражены старые записи, но в новых аранжировках?

Е.: Что ты понимаешь под «сольными проектами»? «Русское поле экспериментов» — это электрический альбом, а не акустический. Тот акустический вариант, который ходит в Ленинграде, это вообще не альбом, это бутлег. Когда я был очень болен, я записал его у Фирсова (Сергей Фирсов — звукорежиссёр студии звукозаписи Ленинградского рок-клуба. — Прим. авт.). У меня тогда насморк был… Так что это была курьёзная запись. А о сольных проектах трудно говорить — это не сборники, просто у ГО есть две ипостаси: одна электрическая, а другая акустическая. Электрическая — это полное самовыражение, именно то, что мы доводим как идею до конца; а акустическая — это то, что приходится играть, потому что нет других возможностей. То, что играется на кухнях, — вот это акустика. И поэтому я специально записал впоследствии акустический альбом — в прошлом году, в декабре, — потому что понял, что это некая не то что данность, а просто необходимая часть того, что мы делаем.

Д. С.: И последний вопрос. Как ты думаешь, в каком направлении будет развиваться ГО, скажем, лет через 10? Чем ты вообще будешь заниматься?

Е.: Сразу хочу сказать, что никак не планирую жизнь вообще. А судя по тому, что с нами происходит, с нашим именем сейчас — то, что нас крутят по радио без нашего ведома, судя по тому попсу, в который мы погружаемся, в котором нас буквально просто топят, видимо, мы перестанем давать концертные выступления. Либо будем давать их очень и очень редко. Это раз. Во-вторых. Последние записи мы не тиражируем. Мы записали осенью альбом, судя по всему, возможно, что даже самый главный. В него вошли последние песни Селиванова, нашего гитариста, который погиб, мои, Янки и Кузи Уо. Так вот, этот альбом мы решили не тиражировать вообще. (Речь идёт о цикле «Хроника пикирующего бомбардировщика»).

По сути, весь наш андеграунд стал одной из частей массовой культуры, одной из граней официоза. А то, чем я сейчас занимаюсь, это… не знаю, как сказать, может быть, оккультные дела. Это можно по-разному называть — мистикой или нет; просто то, чем я сейчас занимаюсь, это скорее в области религии лежит, именно в области оккультных или первобытных религий. Этим летом — я просто жду весны и лета — я уезжаю в леса, и, возможно, даже… возможно, что я не буду больше заниматься рок-музыкой вообще.

Джа Егор, урождённый Игорь Фёдорович Летов (род. 10.09.64 в г. Омске), младший брат известного джазового саксофониста Сергея Летова (ТРИ О, АТОНАЛЬНЫЙ СИНДРОМ, ДК и др.), основатель группы ПОСЕВ (1982 г.), переименованной в 1985-м в ГРАЖДАНСКУЮ ОБОРОНУ. Не считая многочисленных бутлегов, сольных проектов Егора и других членов группы, ГО записано 17 альбомов; последние из них — «Война», «Здорово и вечно», «Armageddon Pops», «Русское поле экспериментов» и «Хроника пикирующего бомбардировщика» (все — 1989 года).

Разговор Андрея Барышникова с Егором Летовым для ростовского самиздат-журнала «Ура-Бум-Бум»

А.: Егор, почему раньше всё было по жизни, а теперь всё по политике?

Е.: Вопрос неверный, сейчас, наоборот, всё по жизни, а раньше было по политике.

А.: А «Эх, дороги», допустим, и вообще всё подряд?

Е.: Постой, ты про меня, что ли? Про моё?

А.: Ну не про моё же — про моё я сам всё знаю.

Е.: Я тебе полностью отвечу. Я считаю, что у меня ни одной песни про политику нет. По сути, то, что раньше было — «Лёд под ногами майора», «Майор» и далее, — это, определённым образом, не то чтобы закодированная система образов или символов. Песня про майора — песня ни про какого не майора, а про некую структуру бытия. Совдеп — не совдеп — неважно. Таким образом, я считаю, что у меня ни одной песни про политику нет. И «Как закалялась сталь» — это не про Сталина и не про сталь…

А.: Ну а хотя бы «Сапогом своим»…

Е.: Это вообще не про политику.

А.: Да?

Е.: Да.

А.: Политика — это то, что тянет государство назад… Ладно, не буду тебя своими выходками… А «Всё идёт по плану»?

Е.: «Всё идёт по плану» — вообще не о политике. Нет, я хочу объяснить тебе. «Всё идёт по плану» возникло как поток. У меня, понимаешь, песни рождаются в особом таком состоянии… То есть как бы не я пою. Возникает определённый стимул, который я, не тормозя, переношу в музыку. В результате песня лежит за гранью одного или другого смысла. Понимаешь?

А.: За гранью смысла? Да, конечно, понимаю…

От себя добавлю: мы были довольно близко знакомы с ныне покойным Андреем Барышниковым. Я бывал у него в Ростове-на-Дону в 1988 году, возил туда на гастроли зеленоградских музыкантов во главе с мало кому ещё тогда известной певицей Инной Желанной. Андрей тогда это выступление и организовывал. Впоследствии мы неоднократно встречались на разных концертах и фестивалях, столичных и региональных, он был их частым гостем. Весёлый и неунывающий авантюрист, человек непростой судьбы, Барышников легко сходился с людьми и умел с ними дружить. Приведённый выше небольшой разговор — это даже не интервью, а фрагмент таких дружеских посиделок, традиционно для того времени сопровождавшихся разговорами обо всём на свете.

Концерт Егора Летова в Киеве (24 августа 1990), известный под названием «Праздник кончился»

— Ну что ж… Вот я и снова в Киеве. Приезжаю несколько лет подряд. Сразу могу сказать, что Киев — мой любимый город. Впервые приезжаю как бы вот, в некотором роде, сам по себе, не как лидер «Гражданской Обороны». Потому что мы как группа, видимо… ну, не то что распались, но больше мы в зале играть не будем… Я даже подстригся по этому поводу.

То есть вокруг нас просто, вокруг… ну, всего рока (того, что у нас было в СССР), вокруг всего Праздника, который был, возникло столько вроде бы… Ну… Я не знаю даже, как это назвать, цензурно назвать невозможно… Это просто была такая хуйня, что я решил просто это всё, в общем-то, забросить до известной степени, либо играть только для своих в маленьких залах, как вот в настоящий момент: либо в акустике, либо где-то на кухнях, либо ещё где-то. И записываться дома. Ну как мы, в общем-то, до этого и делали/работали. В общем-то, такая ситуация.