Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 4)

– С поверхности. С Купчино, – сказал Вадим. – Вы – диспетчер?

– Сергей. Да, диспетчер. Остался один. Остальные смылись дня три назад. Кто куда.

– Системы работают?

– Пока. Генераторы топят. Запас солярки – недели на две, три. Потом – темнота.

Сергей оглядел группу, оценивающе.

– Беженцы. Много вас тут шляется по тоннелям. Одни – тихие, сидят по углам. Другие… Другие не очень.

– Мы ищем место, где можно переждать, – сказал Вадим. – Есть варианты?

Сергей помолчал, закурил. Дымил прямо в помещении.

– Есть одна станция. «Адмиралтейская». Глубокого заложения. Там музей был, технические блоки. Место неудобное, но защищённое. И туда пока не добрались… опасные типы.

– Опасные? – переспросила Катя.

Сергей посмотрел на неё, усмехнулся беззвучно.

– Люди дичают, девушка. Быстро. Кто посмелее – сбиваются в стаи. Отбирают еду, топливо. Убивают. Уже были случаи. Так что на «Адмиралтейскую» – может, вариант. Если успеете занять и удержать.

– Как пройти?

Сергей порылся в столе, достал смятый бумажный план. Начертил маршрут. Через служебные тоннели, минуя основные станции.

– Держитесь вместе. И не доверяйте никому. Даже тем, кто кажется, своими. Поняли?

Вадим взял план, кивнул.

– Спасибо.

– Не за что, – Сергей махнул рукой. – Всё равно скоро всё рухнет. Но вам – удачи.

Они вышли из диспетчерской. Гул генераторов казался теперь не обнадёживающим, а зловещим. Как стук сердца умирающего великана.

– Идём, – сказал Вадим, разворачивая план. – У нас есть путь. И есть цель. Дальше будет сложнее. Но назад – уже нет.

Они двинулись вглубь депо, к указанному на плане служебному выходу. Тень от их тел скользила по вагонам, похожим на окаменевших чудовищ.

Вадим не оглядывался на тех, кто шёл за ним. Он думал о давлении грунта, о прочности бетона, о запасе топлива. О цифрах. Цифры были проще людей. Они не предавали, не боялись, не требовали объяснений. Они просто были. И сейчас цифры говорили: шанс есть. Маленький, но есть.

А снег на поверхности продолжал падать.

Глава 3

За день до похода в метро

Вадим вспомнил знакомство с Катей. Оно было быстрым и неловким. Это случилось за день до того, как Вадим повёл их в метро.

Снег шёл не останавливаясь. Вадим спускался по лестнице с мешком мусора – автоматическое действие, привычка. На площадке между четвёртым и пятым этажом он увидел соседку. Она стояла у своего окна на лестничной клетке, выходящего во внутренний дворик, и что-то записывала в блокнот. На подоконнике лежал небольшой полевой бинокль.

Она услышала его шаги, обернулась. Молодая, лет тридцати, худощавая, в просторном свитере и поношенных джинсах. Лицо умное, усталое, без косметики. Взгляд через очки – оценивающий, внимательный, как будто он был не соседом, а редким видом жука.

– Вы тоже наблюдаете? – спросила она. Голос низкий, спокойный.

– За чем? – Вадим остановился, поставил мусорный мешок.

– За голубями. Или за тем, что от них осталось.

Она отступила от окна, давая ему место. Вадим подошёл. Во дворе, на снегу, под скамейкой, лежали три тёмных комка. Голуби. Замёрзшие. Но позы были неестественные – лапы скрючены, шеи вывернуты.

– Видели таких раньше? – спросила она.

– Нет. Но и снега такого раньше не видел.

– Это взаимосвязано, – сказала она уверенно. – Климатический стресс. Резкий перепад атмосферного давления, нарушение магнитного поля – возможные причины. Птицы чувствительнее людей. Они – индикаторы.

Вадим посмотрел на неё. Учёный. Чувствовалось сразу.

– Индикаторы чего? Конца света?

– Индикаторы аномалии, – поправила она, не улыбаясь. – Аномалии имеют начало и конец. Закономерности.

– Закономерность в том, что город встал, – сказал Вадим. – А это уже не аномалия. Это коллапс инфраструктуры.

Она прищурилась, изучая его.

– Вы инженер, да? Видела, как вы заходите в каске.

– Метрострой.

– Понятно. Вы мыслите категориями систем. Но системы – часть природы. Большой системы. Всё связано.

– Связано, – согласился Вадим. – Но когда рушится мост, бесполезно искать закономерности в колебаниях воды под ним. Нужно чинить мост. Или уходить с него.

Она покачала головой.

– Природа не ломается. Она меняется. Наша задача – понять логику изменений, адаптироваться.

– Адаптироваться к тому, что за три дня выпала двухмесячная норма осадков? И это продолжается? – Вадим кивнул в окно. – Это не изменение. Это удар по голове. К адаптации он не располагает. К эвакуации – да.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент внизу, в квартире, у неё заработало радио. Голос диктора, прерываемый помехами. Они оба замолчали, прислушались.

«…повторяем экстренное сообщение… из-за беспрецедентного снежного циклона движение на всех магистралях… приостановлено… жителей просят не покидать дома… экстренные службы работают в усиленном режиме… Сообщение от РЖД… скоростной поезд «Ласточка» сообщением Санкт-Петербург – Москва заблокирован снежными заносами на подъезде к станции… предпринимаются меры…»

Голос диктора дрогнул, в эфире что-то щёлкнуло.

«…пассажиров просят сохранять спокойствие…»

Голос диктора звучал так, будто он читал текст впервые. Не потому что волновался – потому что фразы не складывались в привычную структуру. Слишком много уточнений, слишком много обтекаемых формулировок.

В паузах между словами слышался гул. Низкий, ровный, как будто микрофон стоял не в студии, а где-то рядом с промышленным оборудованием. Или в подвале.

Катя наклонилась к радиоприёмнику, прислушиваясь не к словам, а к фону.

– Он не в эфире, – сказала она. – Он где-то укрыт. Это не студия.

– Значит, студии больше нет, – ответил Вадим.

Когда диктор произнёс слово «спокойствие», его голос на мгновение сорвался. Не крик – микроскопический сбой, который слышат только те, кто привык слушать внимательно.

Потом радио замолчало.

– Это плохой признак, – сказала Катя. – Когда информационные каналы начинают повторять одни и те же формулы, значит, новых данных нет. Или их боятся озвучить.

– Или некому озвучивать, – добавил Вадим.

Радио замолчало. Выключилось. Или его выключили.

Соседка перевела взгляд на Вадима. В её глазах мелькнуло что-то – не страх, а раздражение. Как у учёного, которому помешали провести чистый эксперимент.

– «Ласточка» застряла, – констатировала она.

– Да. И это только начало, – сказал Вадим. Он поднял свой мусорный мешок. – Системы сбоят одна за другой. Свет, тепло, связь. Дальше – вода, канализация. Потом – закон и порядок. Классика.

– Вы слишком пессимистичны.