Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 6)
Подъезд не спал. Он затихал рывками. Где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл по лестнице, волоча что-то тяжёлое. Потом снова тишина.
Вадим проверил замки ещё раз. Не потому что сомневался – потому что ночь требовала действий. Бездействие рождало мысли, а мысли сейчас были лишними.
Он уже не сомневался, что Катя придёт. Не знал когда, но знал – придёт. Такие люди не умеют оставаться в стороне, когда теория перестаёт работать.
Когда раздался стук, он был готов.
Раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Вадим взял в руку монтировку, подошёл, приоткрыл.
На пороге стояла Катя. За ней – темнота подъезда. В руках у неё был рюкзак и небольшая сумка-холодильник. Лицо было бледным, решительным.
– Можно? – спросила она.
Вадим отступил, впустил её. Она вошла, оглядела комнату при свете свечи: собранный рюкзак, инструменты на столе, пустые полки.
– Вы действительно уходите.
– Да.
– Утром?
– Раньше. Ночью. Пока все спят.
Она кивнула, поставила сумку-холодильник на пол.
– У меня есть кое-что. Может, пригодится.
Она открыла сумку. Внутри, в контейнерах, лежали образцы: пёрышки, несколько мёртвых насекомых, пробирки с какими-то жидкостями. И блокноты, плотно исписанные.
– Данные моих наблюдений. И кое-что ещё.
Она достала небольшой электронный термометр с выносным датчиком. Экран был цифровой, но сейчас – тёмный.
– Батарейки сели. Но до этого он показывал кое-что интересное.
– Что именно?
– Я вывесила датчик на балкон. Наружная температура. Вы знаете, какая была температура вчера днём?
– Минус десять, наверное.
– Минус пять. А ночью?
– Минус пятнадцать.
– Минус восемь. – Катя посмотрела на него прямо. – При такой интенсивности снегопада, при облачности, которая должна быть… температура должна быть значительно ниже. На десять-пятнадцать градусов. Но её нет. Атмосфера… греется. Неправильно. Не так, как должна.
Вадим молчал. Он ждал продолжения.
– И ещё, – она говорила быстро, сдавленно, как будто выплёскивала то, что долго копила. – Я слушала радио, пока оно работало. Сводки погоды из других регионов. Москва – снег, но слабый. Мурманск – оттепель. Сочи – заморозки. Картина… хаотичная. Нет фронта, нет циклона. Как будто атмосфера вся… взболтана. И оседает кусками.
– И что это значит? – спросил Вадим.
– Не знаю, – честно призналась она. – Я не климатолог. Я биолог. Но я знаю, когда данные не сходятся в модель. А они не сходятся. Это не просто шторм. Это что-то, что-то… фундаментальное.
Она умолкла. В комнате было тихо, только потрескивал воск свечи.
– И поэтому вы здесь, – сказал Вадим.
– Поэтому я здесь. Ваша гипотеза о системном коллапсе… она начинает выглядеть не как паранойя, а как рабочая теория. Если сломалось не только городское хозяйство, но и сама природа ведёт себя неправильно… тогда нет правил. Тогда выживает не тот, кто понимает старые правила, а тот, кто быстрее придумает новые.
– Или тот, кто найдёт самое крепкое убежище, – добавил Вадим.
– Да.
Они смотрели друг на друга при свете пламени. Два разных мира: инженерия и биология. Но сейчас их цели совпали. Выжить.
– Я согласна идти с вами, – сказала Катя. – Но не как пассажир. Как участник. У меня есть знания. Наблюдения. Они могут быть полезны.
– Ладно, – кивнул Вадим. – Правила простые. Решения принимаю я. Спорить можно, но только по делу. Паники – никакой. Если не сможешь – скажи сразу. Лучше честно, чем потом подведёшь.
– Согласна.
– Собирай только необходимое. Еда, вода, тёплая одежда, лекарства, если есть. Книги и перья – брось.
– Это не просто перья, это…
– Брось, – повторил он жёстко. – Или оставайся.
Катя сжала губы, но кивнула. Она открыла свой рюкзак, начала выкладывать контейнеры с образцами на стол. Оставила только блокноты, аптечку, фонарик, пачку сухого пайка, термос.
– У вас есть план? – спросила она, застёгивая рюкзак.
– Спускаемся в метро. «Купчино» – ближайшая станция. Потом ищем путь к центру, к глубоким станциям. Там теплее, больше инфраструктуры.
– А другие люди? Соседи?
– Кто захочет – пойдёт с нами. Не захочет – их дело.
– Вы не попытаетесь их уговорить?
– Нет. У каждого свой выбор.
Катя снова кивнула. Она понимала логику. Жёсткую, но ясную.
– Когда выходим?
– Через три часа. В четыре утра. Большинство будет спать. На улице будет темно – меньше шансов, что нас заметят и последуют за нами.
– А если заметят?
– Значит, заметят. – Вадим потушил свечу, оставив только маленький ночник на батарейке. – Теперь спи. Если сможешь. Тебе понадобятся силы.
Он указал на диван. Сам устроился в кресле, положил монтировку рядом. Катя не стала спорить. Она сняла куртку, забралась на диван, укрылась своим же пуховиком. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
– Ершов?
– Что?
– Вы не боитесь?
Он помолчал.
– Боюсь. Но страх – плохой советчик. Он мешает думать. А думать сейчас нужно.
– А что вы думаете? О будущем?
– Я думаю о ближайшем метро. Остальное – потом.
Он закрыл глаза, делая вид, что спит. На самом деле он прислушивался. К звукам в подъезде. К завыванию ветра за окном. К тихому дыханию Кати. Она не спала. Он это чувствовал.
Он думал о «Ласточке». О поезде, запертом в снегу. О людях внутри. Они ждали помощи. Они верили в систему. В приказы, в планы, в технику. А система их предала. Медленно, беззвучно, просто перестав работать.
Вадим не верил в систему. Он верил в бетон, в сталь, в законы физики. И в себя. В свои знания. В свои руки. Это было немного. Но это было что-то.
За окном, во тьме, продолжал падать снег. Ровный, неумолимый, как отсчёт времени.