Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 8)

– Стой.

– Что? Они же…

– Куда они едут? – перебил Вадим, не отрывая глаз от колонны.

Он смотрел внимательно, отмечая направление, скорость, траекторию. Автобус и грузовики двигались не в сторону центра, а наоборот – к окраинам, к выездам из города. И шли они не по расчищенной дороге, а прямо по снежной целине, следом за снегоочистителями.

– Они не эвакуируют город, – тихо сказал Борис. – Они эвакуируют себя. Вывозят части, технику. Автобус, скорее всего, с семьями.

– Не может быть! – Ирина вырвала руку, словно обожглась.

– Посмотри, – Катя шагнула ближе и указала на грузовики. – В кузовах нет гражданских. Только солдаты. И оружие.

Катя была права.

Из-под брезента торчали стволы – аккуратно, без суеты, как часть груза, а не угроза. Он заметил это почти сразу, ещё когда колонна только показалась из-за поворота. Заметил – и промолчал.

Не потому что сомневался. Потому что знал: ещё один вслух произнесённый вывод сейчас не добавит ясности. Только лишний шум. А шум в таких ситуациях убивает быстрее холода.

Они стояли молча и смотрели на колонну.

У каждого в голове крутилось своё. У кого-то – обрывки надежды, у кого-то – злость, у кого-то – пустое, вязкое ощущение, будто внутри что-то вычеркнули. Борис смотрел спокойно, слишком спокойно. Катя – внимательно, как на зафиксированный эксперимент. Ирина – с растерянной, ещё не до конца осознанной болью.

И только Алёша ни о чём не думал. Он просто переминался с ноги на ногу, втягивал голову в плечи и мёрз. Ему было холодно, и это было единственное, что имело значение.

Остальные понимали больше. Без слов, без объяснений. Понимали одно: их не забыли и не потеряли. Их просто оставили.

Колонна, грохоча и скрипя, проползла мимо. Никто не выглянул. Никто не махнул рукой. Через минуту машины скрылись за стеной падающего снега, и снова наступила тишина. Только колеи от гусениц и колёс медленно заполнялись белой массой, будто город спешил стереть сам факт их существования.

Глава 5

Ирина стояла, опустив голову. Алёша обнял её. Он прижался к ней всем корпусом, словно пытался спрятаться в чужом тепле. Ирина не сопротивлялась, только медленно выдохнула, и этот выдох сразу превратился в пар.

– Значит, всё… всерьёз, – прошептала она. Слова сорвались не громко, а будто она боялась, что громкость сама по себе притянет беду. Голос дрогнул на последнем слоге, и она тут же сглотнула, стараясь удержаться.

– Всерьёз, – подтвердил Вадим. – Теперь идём. Пока не стемнело.

Он сказал это ровно, привычно, как формулу, которую уже много раз проверяли на прочность. Ему не хотелось продолжать этот разговор, потому что в таких разговорах быстро появляется лишний воздух, а лишний воздух заканчивается лишними эмоциями.

Они двинулись дальше. Дошли до перекрёстка. Снег под ногами был не мягким, а тяжёлым, слоистым, как мокрая вата, и каждый шаг приходилось вытаскивать из него силой. Тут было видно работу техники – основная магистраль была частично расчищена. По краям тянулись снежные стены, выше колен, местами выше пояса, и они казались свежими, потому что снег ещё не успел на них осесть ровной коркой. Снег сгребли в огромные валы по краям дороги. Но сама проезжая часть снова была покрыта свежим слоем. Очистка не успевала. Видимость всё равно оставалась рваной: белое на белом, и только там, где проступал асфальт, глаз цеплялся за тёмную полосу и отпускал напряжение на секунду.

И тут они увидели первое подтверждение того, о чём говорила Катя. На расчищенном участке асфальта, у самого бордюра, лежали три тушки голубей. Они не были раздавлены – они просто лежали, как будто упали замертво на лету. Лапы неестественно вывернуты, когти сжаты в судороге. Шеи запрокинуты. Вадим заметил это мгновенно и так же мгновенно захотел пройти мимо, как мимо любой детали, которая не помогает идти. Но Катя уже замедлила шаг, и он понял, что не пройдёт.

Катя остановилась как вкопанная. Она подошла, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Вадима, и присела на корточки. Снег тут был утоптан и подтаявший, колени сразу намокли, но она этого будто не заметила.

– Не трогай, – бросил он. В голосе прозвучало жёстче, чем он собирался, и он сам это услышал. Но в такие минуты ему было важнее удержать рамки, чем звучать мягко.

– Я не буду, – она лишь внимательно рассматривала. Достала из кармана телефон, попыталась сделать фото. Экран потух – батарея села. Это произошло без предупреждения, как будто устройство тоже сдалось. Она засунула телефон обратно, продолжила изучать. Дышала осторожно, коротко.

– Что с ними? – спросил Алёша, с интересом заглядывая через её плечо. Он сделал шаг ближе, но тут же поёжился, будто холод от мёртвых птиц ощущался отдельно. Ему было одновременно мерзко и любопытно, как всегда бывает у подростка, которому страшно, но хочется видеть.

– Не знаю, – честно ответила Катя. – Но это не холод. От холода птицы замирают, сжимаются в комок. А этих… выкрутило. Как будто током.

Она произнесла последнее слово тише, будто проверяла его на вкус и сама не хотела ему верить. При этом её взгляд был цепким, рабочим, без истерики, и Вадим отметил это как плюс, даже если сам бы предпочёл, чтобы она не задерживала группу.

– Магнитная буря? – предположила Мария тихо. Она сказала это без уверенности, больше как попытку дать явлению имя, чтобы оно стало менее страшным.

– Возможно. Но такой силы… чтобы так мгновенно… – Катя покачала головой. – Нет, что-то другое. Нарушение в работе нервной системы. Координации.

Слова были научными, но в них слышалась растерянность, не как у обывателя, а как у человека, который привык держаться за объяснение.

Она встала, отряхнула снег с колен. Снег не отряхнулся полностью, мокрыми пятнами остался на ткани, и она раздражённо провела ладонью ещё раз, как будто могла стереть не влагу, а сам факт увиденного.

– Странно. Очень странно.

Это прозвучало уже не как комментарий, а как отметка в голове, которую она явно собиралась держать и возвращать к ней позже.

– Зафиксировала? – спросил Вадим. Он не улыбался, но вопрос был не издёвкой. Ему нужно было понимать, что она сделала своё и сможет идти дальше.

– В памяти.

Катя сказала это коротко. Вадим услышал за этой короткостью упрямство, и это упрямство его устраивало. Упрямые обычно выживают дольше тех, кто ждёт разрешения.

– Тогда идём. Мёртвые голуби нас не согреют.

Они перешли расчищенный участок, углубились в боковую улицу, ведущую к супермаркету. Тут снег был ещё глубже, никто не чистил. Двигались, увязая по пояс, помогая друг другу. Борис шёл ровно, будто по памяти тела, и время от времени подавал руку Марии, не делая из этого события. Ирина подталкивала Алёшу, когда тот начинал вязнуть, и каждый раз делала это слишком резко, потому что торопилась и боялась.

Магазин назывался «Мегапак». Огромная стеклянная коробка, обычно сиявшая огнями. Сейчас она была тёмной, слепой. Снаружи стекло выглядело серым и мёртвым, без отражения рекламы, без света изнутри. Одна из больших витрин была разбита. Осколки стекла торчали из под снега. Через пролом было видно внутренности – опрокинутые стеллажи, разбросанные товары. Вадим задержал взгляд на проломе и отметил про себя: сюда уже заходили, значит, сюда могут зайти снова.

– Кто-то уже побывал, – констатировал Борис. Он сказал это так, будто речь шла о чужих следах на тропе, без эмоций, но с пониманием последствий.

– Это очевидно, – сказал Вадим. – Зайдём, посмотрим, что осталось.

Он не обещал, что осталось много. Он обещал действие, потому что группе нужно было действие, иначе они начнут крутиться на месте.

Они пролезли через разбитую витрину, осторожно ступая по осколкам. Стекло под снегом не хрустело громко, но неприятно скрежетало, и Вадим сразу понял, что каждый их шаг здесь звучит слишком громко. Внутри пахло холодом, пылью и чем-то кислым – возможно, разлитые соки. Запах был слабым, потому что помещение промёрзло, но он цеплялся за горло. Свет снаружи, отражённый от снега, проникал внутрь, создавая призрачное освещение. Полумрак размывал расстояния, и привычные проходы магазина казались коридорами чужого здания.

Магазин был разгромлен капитально. Это была не паническая покупка, а методичный погром. Вадим видел разницу: паника берёт руками, ломает в одном месте и убегает, а здесь прошлись по всему. Кондитерский отдел – пустой, только обрывки фантиков на полу. Мясной и рыбный – опустошён. Полки с водой – чистые. Холодильники стояли открытые, внутри темнели лужи, и в них уже застыла тонкая корка. Где-то валялась корзина, перекрученная, как после драки.

– Животные, – прошептала Ирина. Она сказала это с отвращением и страхом, как будто животное хуже человека, потому что у животного нет тормозов.

– Люди, – поправил Борис. – Испуганные люди.

Он произнёс это без оправдания и без злости. Просто как диагноз. Ирина не ответила, только сильнее сжала локоть сына.

Вадим не слушал. Он двигался к задней части зала, к дверям с надписью «Служебные помещения». Он отсчитывал шаги взглядом, как будто проверял план, которого не было. Дверь была закрыта, но не заперта. Видны были следы взлома – вокруг замка царапины от лома. Это означало, что внутри уже были, но могли быть и не везде.

Он толкнул дверь. Она открылась со скрипом. Скрип прозвучал громче, чем хотелось, и Вадим на секунду замер, прислушиваясь, не ответит ли кто-то из глубины. Ответа не было, но тишина в таких местах тоже была ответом.