Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 10)

– Пока, – повторил Вадим. – Скоро ресурсы кончатся. Тогда начнётся охота. На слабых. На тех, у кого что-то есть.

Вадим произнёс это ровно, но внутри уже прокручивал варианты. Где они будут, когда “пока” закончится. Какие места станут ловушками первыми.

Он взглянул на их добычу. Соль, сахар, лекарства, сублиматы. Негусто. Но это было что-то. Он мысленно распределил уже сейчас: что несёт Борис, что в рюкзак Кати, сколько можно отдать Ирине, чтобы она не рухнула по дороге.

– Теперь нам нужно уходить отсюда. И больше не возвращаться в магазины. Они становятся опасными.

Борис сказал это не как запрет. Как правило техники безопасности, которое игнорируют только один раз.

– А куда? – спросила Мария. Впервые за всё время в её голосе прозвучала усталость. Усталость не физическая. Та самая, которая появляется, когда понимаешь, что “чуть-чуть потерпеть” больше не работает.

– Туда, куда все не хотят идти, – сказал Вадим. – Вниз. В метро. Там нет еды. Поэтому там не будет таких, как эти. По крайней мере, пока.

Он добавил последнее слово намеренно, потому что это слово было честным. Вадим не хотел строить им новую сказку, он хотел дать им рабочую схему.

Он посмотрел на Бориса. Тот кивнул. Кивнул сразу, без паузы, как человек, который уже принял решение раньше, просто не говорил об этом.

– Логично. Рискнём.

– Катя? – спросил Вадим. Он не требовал согласия. Он проверял готовность.

Она вздохнула, поправила очки. Это движение было почти автоматическим, как у человека, который собирается снова стать “собранным”.

– Данные о голубях… они неполные. Но уже ясно – это не локальное явление. И раз магазины грабят, значит, система распределения рухнула. Да, я согласна. Альтернативы нет.

Девушка сказала “да” не Вадиму. Она сказала его самой себе, закрепляя.

– Ирина? – его взгляд был твёрдым. Он смотрел прямо, чтобы у неё не осталось возможности спрятаться за полусловами. И чтобы она не подумала, что он её уговаривает.

Та посмотрела на сына, потом на разбитую витрину. На белизну за стеклом, которая казалась не улицей, а пустотой.

– Я… я пойду с вами. За Алёшей.

Она сказала это тихо, но в конце голос стал жёстче. Это было единственное, что могло сделать её сильнее.

Решение было принято. Они выбрались из котельной, собрали свои трофеи. Вадим взял на себя мешок с солью и сахаром, Борис – коробку с сублиматами. Остальное распределили по рюкзакам. Они двигались быстро, без лишних разговоров, как будто каждый понял: пока ты собираешь, ты живёшь, а когда начинаешь обсуждать, время уходит.

Они вылезли через разбитую витрину обратно на улицу. Снег снова начал накрапывать. Это был не тот тяжёлый вал, что раньше, а мелкая, настойчивая крошка, которая цеплялась к ресницам и сразу таяла. Следы, которые они оставили, уже заметало. Снег работал как ластик, стирая всё, что люди пытались сделать.

– Идем, – сказал Вадим. – Быстро. Готовиться к спуску. .

Они пошли обратно. Мимо разбитых машин, мимо сугробов, мимо мёртвых голубей. По дороге никто не оборачивался на магазин. Даже Ирина. Даже Алёша. У каждого в голове уже был свой список: что не забыть, что не уронить, что не потерять, что не сказать вслух.

Катя шла последней. Она оглянулась на магазин, потом посмотрела на небо – низкое, свинцовое, без просвета. Небо давило, как крышка, и в этом давлении чувствовалась не погода, а состояние мира.

Она вспомнила свои учебники. Кризисные точки в экосистемах. Они всегда наступали внезапно. Казалось, всё стабильно, а потом – раз. И мир уже никогда не будет прежним. Она вдруг ясно увидела, что “внезапно” для учебника и “внезапно” для человека разные вещи. Для человека “внезапно” это когда ты ещё вчера верил, что всё можно объяснить.

Она понимала, что только что пересекла одну из таких точек. Теперь помощь можно ждать только от себя. И от тех, кто рядом. И эта мысль не пугала так, как должна была. Она странным образом собирала. Делала реальность проще: меньше ожиданий, меньше иллюзий, больше действий.

А рядом шёл инженер-метростроевец с лицом, высеченным из гранита. Шёл старик, переживший блокаду. Шла испуганная мать с сыном. Шла тихая, больная женщина. И она сама – биолог с блокнотом, полным вопросов без ответов. Они все были разными, но сейчас это не мешало. Сейчас мешало бы только одиночество.

Они были слабыми, неготовыми, разными. Но они были вместе. Пока что. И Вадим, даже не оборачиваясь, чувствовал их шаги за спиной так же отчётливо, как чувствовал давление снега под подошвой.

И этого, возможно, было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Вниз.

Глава 6

Они шли молча, смертельно усталые. Усталость сидела в ногах тупой тяжестью, а в голове держалась ровная пустота, когда мысли больше не бегут, а тянутся вслед за телом. За спинами болтались жалкие трофеи, ремни то и дело резали плечи и напоминали, что они рисковали ради пары килограммов соли, сахара и нескольких пачек еды. Впереди ждала неизвестность, и никто не называл её вслух, будто слово могло придать ей форму.

Двор встретил их всё той же белой пустыней. Снова пошёл снег, мелкий, колючий. Он не валил стеной, как раньше, он шёл упрямо и настойчиво, как наждачка, которая стачивает силы по грамму. Снег цеплялся за рукава, забивался в складки одежды, садился на ресницы и тут же таял от тепла кожи, оставляя тонкую влагу. От этой влаги на лице становилось ещё холоднее, и Вадим видел, как Ирина то и дело моргает, будто пытается выдавить из глаз слёзы, хотя слёз не было, только мороз.

У подъезда Вадим остановился. Он сделал это плавно: встал так, чтобы все собрались рядом и не растянулись по двору. Вадим глянул на них коротко, как смотрят на людей, которых нужно довести до следующей точки без лишних слов. В этом взгляде было одно простое: «живые», и этого пока хватало.

– Всем ко мне. В квартиру. Будем решать, что делать дальше.

Фраза прозвучала буднично. Эта будничность и держала их на ногах. Никто не возразил. Ирина только сильнее прижала к себе ремень рюкзака, будто рюкзак мог стать опорой. Борис молча кивнул и шагнул ближе к Вадиму, заняв место так, чтобы видеть и двор, и подъезд. Мария пошла первой, без споров, осторожно переступая через намёты у ступеней. Катя шла последней, держась чуть в стороне, и её молчание выглядело упрямым, как защита.

Они поплелись за Вадимом на седьмой этаж. Лестница стала длинной. Ступени тянулись вверх, и на каждом пролёте хотелось остановиться, вдохнуть, опереться на перила, пересчитать пульс. В подъезде было темнее, чем обычно, и тишина стояла такая, что слышно было, как шуршит снег, осыпающийся с одежды на бетонные ступени. У кого-то звякнула пряжка, и этот звук показался слишком громким. Алёша попытался шагать бодрее, но уже на втором пролёте сбился и начал дышать чаще, стараясь, чтобы этого не заметили.

В квартире Вадима было холодно, словно и здесь уже поселилась зима. Воздух не встречал теплом, он висел неподвижный, сухой, от него першило в горле. Вадим не стал тратить время на объяснения. Он снял перчатку, ловко достал свечи, зажёг их и поставил на стол. Жёлтый свет заплясал по стенам, отбрасывая дрожащие тени. Комната стала похожа на временный пункт, на место, где принимают решения, а не отдыхают. Пламя давало зрение, а не уют, и Вадим это понимал.

Они скинули верхнюю одежду. Движения были медленными, как после тяжёлой работы, и каждый делал всё аккуратно, будто лишний рывок мог сорвать последнюю нитку. Ирина усадила Алёшу на стул и начала растирать ему замёрзшие руки. Сначала осторожно, потом сильнее, до розовых пятен на коже. Мать смотрела на пальцы сына слишком внимательно, будто проверяла, не отнялись ли они от холода. Алёша терпел молча, только один раз дёрнул плечом, когда стало больно, и сразу притих, чтобы не выглядеть слабым.

Мария тихо села на край дивана. Она не развалилась и не откинулась, держала спину ровно, словно экономила силы даже в положении сидя. Борис остался стоять у окна, вглядываясь в снежную мглу, и стоял так, как стоят люди, привыкшие наблюдать, а не надеяться. Катя прислонилась к стене у двери, скрестив руки на груди. Лицо у Кати было напряжённое, подбородок чуть поднят. Девушка держалась, но держалась на одном упрямстве, и Вадим видел в этом не только характер, но и страх, который Катя прятала глубже всех.

– Выкладывайте, что нашли, – сказал Вадим.

Он произнёс это спокойно, как рабочую команду, которую нужно выполнить, чтобы дальше можно было думать. Они разместили на столе добычу: соль в пластиковых бутылках, сахар, несколько пачек сублимированной еды, небольшую аптечку. Пластик тихо стукнул о столешницу, пачки шуршали сухо и бедно. Всё это заняло слишком мало места. Выглядело это скудно и жалко. Свет свечей делал картину ещё нагляднее, потому что в жёлтом круге пламени некуда было спрятать правду.

– И всё? – спросила Ирина, и в голосе женщины прозвучало разочарование.

Вопрос вырвался сам. Ирина ждала хоть какого-то ощущения «победы», хоть чего-то, что можно назвать запасом, и вместо этого увидела бедную горку, на которую даже смотреть было стыдно. Алёша тоже посмотрел на стол и быстро отвёл глаза, будто не хотел признавать, что всё это слишком мало.

– Всё, – коротко ответил Вадим. – Больше там ничего не было. А там, где что-то оставалось, уже ходят люди с монтировками и ломами. В следующий раз мы можем не уйти.