Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 9)

За ней был коридор – тёмный, пахнущий сыростью. Пахло подвальным холодом, мокрой упаковкой и ещё чем-то техническим, как будто здесь когда-то работали вентиляция и люди. Слева – дверь в офис, справа – в туалет, прямо – спуск вниз, в подвал. Ступени вниз были чуть влажные, и Вадим сразу отметил, что на них легко поскользнуться, если понесёт.

– Борис, свет, – сказал Вадим. Он не повышал голос, но в этом коротком приказе было всё, что нужно. Борис не задавал вопросов, потому что вопросы в таких местах лишние.

Борис достал из вещмешка фонарь, включил. Луч прорезал темноту. Свет лёг на стены и сразу показал следы: грязные разводы, отпечатки ладоней, полосы от ящиков. Луч выхватывал детали кусками, и это было хуже, чем если бы было светло, потому что мозг дорисовывал остальное.

Они спустились в подвал. Холод стал ощутимее. Он не просто чувствовался кожей, он будто забирался под одежду и сжимал суставы. Помещение было заставлено стеллажами. И здесь тоже был бардак. Кто-то уже рылся. Ящики свалили на пол, коробки разорваны. Вадим увидел, что на некоторых коробках не просто порвали картон, а вскрывали аккуратно, а потом бросали, значит, искали конкретное, не всё подряд.

Но не всё было разграблено. Видимо, воровали наспех. Вадим начал методичный поиск. Он действовал быстро и бесшумно, как человек, который уже принял правило: в любой момент могут прийти другие. Задвинул фонарь под мышку, светил, перебирая ящики. Пальцы в перчатках цеплялись за картон, перчатки сразу стали влажными, и от этого хотелось ругнуться.

– Вот, – он первым нашёл. Картонная коробка с надписью «Соль пищевая. 20 кг». Мешок внутри был вскрыт, но большая часть соли ещё была там. Рядом – коробка с сахаром. Это было не “еда”, но это было то, что держит еду живой. Вадим это понимал, Борис, судя по взгляду, тоже.

– Берём, – сказал он Борису. Тот начал пересыпать соль и сахар в пустые пластиковые бутылки из-под воды. Он делал это аккуратно, чтобы не шуршать лишний раз, и каждый раз, когда крупинки сыпались на бетон, он замирал, будто звук мог привлечь кого-то наверху.

Катя тем временем нашла другой угол – там хранились моющие средства. Она отодвинула несколько канистр и вскрикнула от удивления. Вскрикнула коротко, сразу же прикусила губу, понимая, что звук здесь опаснее радости.

– Аптека!

За полками стоял небольшой металлический шкаф с красным крестом. Замок был сорван. Катя распахнула дверцу. Внутри – хаос, но кое-что осталось. Бинты, йод, таблетки от головной боли. И, что самое ценное – несколько пузырьков с антибиотиками. Срок годности – ещё полгода. Она держала их так, как держат не лекарство, а шанс. Вадим посмотрел на эти пузырьки и впервые за долгое время почувствовал облегчение.

– Это золото, – тихо сказала Катя, аккуратно складывая лекарства в свой рюкзак. Она уже не звучала как учёный в подъезде. Она звучала как человек, который понял, что “правильный мир” закончился.

Ирина с Алёшей тем временем обыскали небольшой закуток. И тут Алёша крикнул:

– Мам, смотри!

Он вытащил из-под груды картонных коробок плоскую упаковку. В ней лежало два десятка пачек сублимированной еды – того самого питания для туристов. Каши, пюре, супы. Лёгкие, компактные. Срок годности – пять лет. Он держал упаковку, как трофей, и в этот момент в нём было видно ребёнка, которому важно принести “полезное”. Ирина впервые за весь путь улыбнулась, но улыбка была мгновенной, как вспышка, и тут же исчезла.

– Молодец, – похвалил Вадим. Это была серьёзная удача. Он сказал это не мягко, но достаточно, чтобы Алёша почувствовал себя нужным, а не обузой.

Мария, стоя на страже у входа в подвал, вдруг окликнула:

– Сюда идите! Быстро!

В её голосе была тревога. Не истерика, а то самое, блокадное, когда секунды считают не для драматизма, а потому что иначе не успеешь. Все бросились к ней. Она указывала в сторону основного зала магазина.

– Там… люди.

Вадим погасил фонарь. Темнота сразу стала плотнее, и в этой плотности слышно было собственное сердце. Они прильнули к дверному проёму, глядя в полумрак. Вадим даже задержал дыхание на пару секунд, чтобы уловить чужие шаги точнее.

В магазин вошла группа из пяти человек. Мужчины, одеты кое-как. У одного в руках была монтировка, у другого – бейсбольная бита. Они двигались не спеша, оглядывались. Не как голодные, которые торопятся, и не как паникующие, которые хватают что попало. Они шли как хозяева, которым никто не мешает.

– Мародеры, – беззвучно прошептал Борис. Слово прозвучало почти буднично, но от него стало холоднее.

– Не шумите, – приказал Вадим. Он сказал это тихо, и в этой тишине было больше давления, чем в любом крике. Он видел группу целиком и сразу оценивал не “пять человек”, а “пять проблем”.

Они затаились, наблюдая. Мародеры прошли мимо разгромленного отдела, пнули пустую коробку. Потом их внимание привлекла дверь в служебные помещения. Один из них наклонился, провёл пальцем по косяку, будто проверял пыль, и это движение Вадиму не понравилось больше всего. Это было движение человека, который привык искать следы.

– Смотри, тут кто-то был, – сказал один.

– Может, ещё тут, – ответил второй. – Проверим.

Они направились к двери. Шаги по стеклу и мусору звучали глухо, но уверенно, и от этого хотелось сжаться, потому что уверенность чужих людей в такой ситуации всегда означает беду.

У Вадима в голове пронеслось мгновенное уравнение. Пять против шести. Но у них старик, женщина с ребёнком, девушка-биолог. У тех – оружие. Шансы – не в их пользу. Он не думал словами “плохо” или “страшно”. Он думал цифрами и возможностями, и цифры не нравились.

Он быстро оглядел подвал. Кроме входа был ещё один проём – узкая, низкая арка, заваленная пустыми ящиками. Вентиляционный канал или проход в соседнее помещение. Проём выглядел тесным, но проходимым. Теснота здесь была преимуществом: туда не полезут толпой и не полезут быстро.

– Туда, – прошептал он, указывая на арку. – Быстро и тихо.

Слова были простыми. Он специально не добавлял пояснений. Пояснения создают задержку.

Борис тут же понял. Он взял Марию за руку, потянул за собой. Ирина толкнула вперёд Алёшу. Катя последовала за ними. Вадим прикрывал отход. Он пропустил всех, сам двинулся последним, потому что так было правильно. Он не геройствовал, он просто удерживал порядок.

Слышны были шаги на лестнице. Мародеры спускались. Лестница скрипнула раз, второй, и каждый скрип будто бил в затылок.

– Темно как в жопе, – прозвучал голос. Он сказал это громко, без осторожности, как человек, который не боится последствий своих звуков.

– Включи фонарь.

Луч света заплясал на стене у входа. Свет прошёлся по бетону и на секунду остановился там, где они только что стояли. Вадим отпрыгнул в сторону и рванул к арке. Пролез в неё. Он почувствовал, как плечо задело острый край ящика, но не остановился. Проход был короткий и выходил в другое помещение – котельную. Там пахло мазутом. Запах ударил сразу, вязко, тяжело. Окно, забранное решёткой, было завалено снегом, и от этого казалось, что котельная тоже в ловушке.

Он обернулся. Все были здесь, прижались к стенам, дышали часто. Алёша прикрывал рот рукой. Он делал это правильно, но слишком сильно, пальцы дрожали, и Вадим понял: мальчишка держится на одном усилии воли.

Из подвала донеслись голоса.

– Никого. Ушли.

– Смотри, тут соль рассыпана. И сахар. Значит, были недавно.

– Искали что-то. Может, ещё тут.

Послышался звук ломаемых ящиков, ругань. Это были не случайные удары. Это были злые, нетерпеливые удары, как у людей, которые привыкли, что им должны.

Потом один из голосов сказал:

– Ладно, пофиг. Унесём, что есть. Эту туалетную бумагу хоть возьмём.

– А еды нет?

– Нет, млять, нету. Всё разграбили уже.

Шаги затихли. Мародеры ушли. Звук их ухода растворился так же быстро, как появляется любая “нормальность” в такие дни: был и нет.

В котельной все молчали ещё несколько минут. Никто не шевелился лишний раз. Мария держала ладонь на груди, будто проверяла, что сердце не выпрыгнуло. Потом Вадим осторожно выглянул в проход. В подвале было тихо. Он задержался взглядом на лестнице и на тёмном коридоре, прислушался ещё раз, потому что тишина иногда бывает ловушкой.

– Ушли, – сказал он.

Напряжение спало. Не исчезло, а просто отпустило горло, позволило вдохнуть глубже. Ирина опустилась на пол. Алёша сел рядом. Он не смотрел на мать, он смотрел в бетон перед собой.

– Это… это что же теперь? – спросила она, и в её голосе слышались слёзы. – За каждую пачку макарон будем драться?

Она задала вопрос не Вадиму и не Борису. Она задала его миру, который больше не отвечал.

– Будем, – просто ответил Борис. – Если придётся. А лучше – не попадаться.

Он сказал это сухо, но без жестокости. Как человек, который знает: иногда “не попадаться” лучше любой победы.

Катя стояла, опёршись на холодный котёл. Металл отдавал холодом через рукав, и она на секунду поморщилась, но не убрала руку. Ей словно было нужно ощущать что-то материальное, чтобы удержать себя от расползания мыслей.

– Они даже не попытались нас искать по-настоящему, – заметила она. – Значит, они не охотятся за людьми. Пока. Они просто собирают ресурсы.

Вадим слышал в её “пока” ту же тревогу, что сидела у него внутри. Просто она называла это словами.