Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 5)

– Я реалист. А вас как зовут?

– Катя. Снегирева. Биолог, орнитолог.

– Вадим Ершов.

Они кивнули друг другу. Знакомство состоялось.

– Вы готовитесь? – спросила Катя, глядя на его полный мусорный мешок.

– Избавляюсь от лишнего. Освобождаю место для необходимого.

– То есть?

– Еда, вода, аптечка, свет, тепло. Всё остальное – балласт.

Катя усмехнулась, но беззлобно.

– Инвентаризация по-метростроевски. А знания? Информация? Разве это не необходимое?

– Информация о том, что мы в жопе, у меня уже есть, – грубо сказал Вадим. – Остальное – детали.

Он повернулся, чтобы идти дальше вниз.

– Подождите, – остановила его Катя. – Вы действительно считаете, что всё настолько серьёзно?

Вадим обернулся.

– Выйдите на улицу. Не на пять минут. Посидите час. Потом скажете.

Он пошёл вниз, оставив её у окна с блокнотом в руках. Его не интересовали её теории. Его интересовал запас тушёнки в ближайшем магазине.

Магазин у дома назывался «Уют». Ирония названия теперь била в глаза. Витрины были тёмными, внутри – ни огонька. Дверь, однако, оказалась открыта. Внутри пахло сыростью и разлитой бытовой химией.

Магазин был опустошён. Не просто раскуплен, а разгромлен. Полки с консервами, крупой, макаронами – пустые. Холодильники выключены, двери распахнуты, внутри – лужи талой воды и обрывки упаковок. Отдел с алкоголем был чист как после нашествия саранчи. По полу валялись сломанные корзины, рассыпанный сахар, протоптанные в муке следы.

В глубине магазина что-то упало. Не громко – пластик о плитку. Вадим замер, не двигаясь. Катя тоже остановилась, автоматически сделав шаг в сторону, освобождая проход.

Из-за стеллажа вышел мужчина лет сорока, в куртке, накинутой поверх домашнего свитера. В руках – пустая корзина. Он смотрел не на Вадима, а на коробку у него в руках.

– Там больше ничего нет, – сказал он быстро. – Я всё проверил.

– Мы не за этим, – ответил Вадим спокойно.

Мужчина не поверил. За его спиной появилась женщина – моложе, с красными от холода руками. Она держала нож для вскрытия упаковок. Не как оружие – как инструмент, но слишком близко к телу.

Катя посмотрела на их лица. Не страх. Напряжённое ожидание. Они уже были готовы к конфликту – просто ждали повода.

– Уходим, – сказал Вадим, не повышая голоса.

Когда они вышли на улицу, Катя задержалась на секунду, оглянулась на тёмный проём магазина.

– Это быстро, – сказала она тихо. – Я ожидала, что на это уйдут недели.

– Когда ломается снабжение, недели превращаются в часы, – ответил Вадим.

– Значит, вы правы, – сказала она после паузы. – Коллапс действительно системный.

Вадим стоял среди этого хаоса и чувствовал не гнев, а холодное понимание. Люди работали быстро. Паника. Инстинкт стаи: схватить своё, пока другие не схватили.

Он прошёл к дальнему углу, где обычно стояли батареи, инструменты, бытовая мелочь. Там тоже было разгромлено, но он нашёл то, что искал: несколько рулонов изоленты, упаковку свечей, две зажигалки. Сунул в карман.

Потом зашёл в подсобку. Дверь была выломана. Внутри – пусто, только запах затхлости и разбитая бутылка из-под пива. Но на полу, в углу, он увидел картонную коробку. Заглянул. Четыре банки тушёнки «Армейская», пачка галет «Поход», соль в пластиковой банке. Чей-то неприкосновенный запас, забытый в панике.

Он взял коробку, вышел из подсобки. И столкнулся лицом к лицу с Катей. Она стояла в проходе, смотрела на разгромленный магазин. На лице – не ужас, а научное любопытство, смешанное с брезгливостью.

– И вы называете это адаптацией? – спросил Вадим, проходя мимо.

– Это паника, – поправила она. – Кратковременная реакция на стресс. Когда люди поймут, что помощь придёт, всё устаканится.

– Помощь, – повторил он. – Кто её принесёт? Дед Мороз?

– МЧС. Армия. У государства есть планы на случай чрезвычайных ситуаций.

– Планы есть, – согласился Вадим. – Но в этих планах нет пункта «бесконечный снегопад». Планы рассчитаны на неделю, максимум две. А что, если это навсегда?

Он видел, как её глаза сузились. Учёный мозг отказывался принимать аксиому без доказательств.

– Нет климатических процессов «навсегда». Всё циклично. Буря сменяется штилем. Мороз – оттепелью.

– Хорошо, – сказал Вадим. – Допустим. Но цикл может быть долгим. Очень долгим. Выдержат ли люди? Выдержит ли город? Бетон, сталь, провода – у них тоже есть предел. И он близок.

Он пошёл к выходу. Она последовала за ним.

– Куда вы?

– Домой. Готовиться.

– К чему?

– К тому, чтобы выжить. А не наблюдать, как это делают другие.

Они вышли на улицу. Снег валил с прежней силой. Видимость – метров двадцать. Двор был пуст. Только следы, ведущие от подъездов к магазину и обратно. Глубокие, неровные. Следы отчаявшихся людей.

– Послушайте, Вадим, – Катя догнала его, шла рядом, увязая в снегу. – Даже если вы правы… спуск в метро? Это безумие. Там замкнутое пространство. Воздух. Бактерии. Стресс. Люди начнут умирать от болезней, от конфликтов.

– На поверхности они умрут от холода и голода быстрее, – отрезал Вадим. – Под землёй есть шанс. Тепло. Защита от стихии. Инфраструктура.

– Которая скоро откажет!

– Значит, нужно найти место, где она продержится дольше. Или где есть запасы. Это инженерная задача. Она имеет решение.

– А моя задача – понять, что происходит! – в голосе Кати впервые прозвучали нотки отчаяния. Не личного, а профессионального. Её мир – мир логичных процессов – рушился. – Эти голуби… их позы… я видела подобное в отчётах об экспериментах с электромагнитными полями. Но таких масштабов…

Вадим остановился, повернулся к ней. Снежинки оседали на её очках, на волосах.

– Екатерина. Допустим, вы правы. Допустим, это какой-то сдвиг полюсов, или геомагнитная буря, или хрен знает что. Сколько времени у вас уйдёт, чтобы это доказать? Несколько дней? Недель? А сколько времени есть у нас, чтобы не замёрзнуть? Часы. Может, сутки. Ваша наука не успеет. Моя инженерия – может.

Она смотрела на него, и в её взгляде шла борьба. Разум против инстинкта. Любопытство против страха.

– Я не могу просто взять и бежать, – тихо сказала она.

– Тогда оставайтесь, – пожал плечами Вадим. – Наблюдайте. Фиксируйте. Может, успеете сделать открытие. Посмертно.

Он пошёл к своему подъезду, не оглядываясь. Чувствовал её взгляд в спине. Упрямый, несгибаемый.

Вечером того же дня свет окончательно погас. Не на час, как раньше, а насовсем. Вадим зажёг свечу, прилепил её к блюдцу. Жёлтый, прыгающий огонёк выхватывал из темноты знакомые очертания комнаты, делая их чужими, зыбкими.

Он закончил упаковывать рюкзак. Всё было готово. Оставалось только ждать утра. Или не ждать.

Включил рацию. Шипение. Обрывки фраз.

«…шестой участок, вода поступает… не можем…»

«…ради бога, кто слышит, в квартире дети, температура падает…»

«…молчи, все молчите, они слышат…»

Он выключил. Не надо было этого слушать. Шум. Помехи. Они не помогали.