Алексей Кирсанов – Сквозь Метель (страница 2)

– На какой-то срок, – пожал плечами Вадим. – Больший, чем здесь. Здесь мы выдержим дня три. Четыре. Потом замёрзнем.

– Помощь придёт, – сказала Ирина, прижимая к себе сына. Алёша, лет десяти, смотрел исподлобья, но в его глазах был интерес. – МЧС, армия…

– Не придёт, – перебил её Вадим. Он не хотел жестокости, но правда была важнее. – Посмотрите вокруг. Весь город парализован. Вся область. Аэропорты не работают. Железная дорога встала. Дороги завалены. Никто никуда не пройдёт. Мы – сами.

– Он прав, – тихо сказал Борис. Все посмотрели на него. Старик достал из кармана портсигар, прикурил сигарету. Рука не дрожала. – Я блокаду помню. Помню, как ждали помощи. Она пришла, да. Но не сразу. А сначала выживали те, кто не ждал. Кто искал выход сам.

– Это не блокада, – возразила Катя. – Это природная аномалия. Климатический сбой. У него должна быть логика, цикличность. Снег должен прекратиться.

– Должен, – согласился Вадим. – Но, если он не прекратится? Если это новая норма? Что тогда? Будем ждать, пока нас занесёт по крыши?

Между ними повисло напряжение. Фонарь в руке Вадима выхватывал из темноты лица.

– Я иду, – сказал Вадим, отворачиваясь. – Кто со мной – собирайтесь. Только тёплую одежду, только необходимое. Еду, воду, свет. Остальное – мусор.

Он толкнул дверь подъезда. Её заедало снегом. Пришлось налечь плечом. Снежная масса поддалась с глухим стоном. Его окутало белой мглой.

Снег не просто лежал – он давил. Дверь сопротивлялась, будто её держали снаружи. Когда она всё-таки поддалась, внутрь хлынул холодный воздух, плотный, как вода. Вадим машинально прикрыл лицо рукой.

Во дворе пропало ощущение расстояния. Пространство схлопнулось до нескольких метров. Дома по краям терялись в белой пелене, и казалось, что они стоят уже не во дворе, а в каком-то котловане, который постепенно засыпают сверху.

Каждый шаг требовал усилия. Снег принимал ногу и тут же пытался удержать. Вадим шёл первым, проверяя плотность, выбирая, куда ставить ногу. Это было похоже на движение по свежему грунту после обвала – нельзя спешить, нельзя делать резких шагов.

Двор был похож на кратер на другой планете. Снег лежал ровным, нетронутым слоем выше человеческого роста. Тропинки, которые пытались протоптать утром, уже исчезли. Вадим включил фонарь, направил луч вперёд. Снежинки кружились в его свете, бесконечные, неумолимые.

Он начал пробивать путь к проезду между домами. Шаг утопал по колено, иногда по пояс. Дышать было тяжело – морозный воздух обжигал лёгкие. Но он шёл методично, как машина. Откидывал снег руками, утаптывал.

Сзади послышались звуки. Оглянулся. Борис шёл за ним, помогая Марии. За ними – Ирина с Алёшей. И, немного поодаль, Катя. Она тащила свой рюкзак, лицо закрыто шарфом, но в её позе читалось упрямство. И вызов. «Посмотрим, куда ты нас приведёшь».

Вадим развернулся и продолжил путь. Его не интересовали их мотивы. Важен был результат. Группа выживания увеличилась. Это и хорошо, и плохо. Хорошо – больше рук, больше глаз. Плохо – больше ртов, больше проблем.

Они выбрались на проезжую часть. Вернее, на то, что ей было. Дорога превратилась в белую равнину между серыми стенами домов. Кое-где из сугробов торчали крыши автомобилей, словно надгробия. Света нигде не было. Только отсвет снега в темноте.

Через несколько минут Вадим перестал чувствовать пальцы ног. Не боль, не холод – просто отсутствие. Он шёл по памяти, ориентируясь по силуэтам домов, по тому, как улица должна была изгибаться. Один раз они свернули не туда и упёрлись в сугроб, который оказался выше роста. Пришлось возвращаться, тратя силы, которых и так было впритык.

Алёша поскользнулся и упал, исчезнув в снегу почти целиком. Его вытащили молча. Никто не шутил, не ругался. Слова только отнимали дыхание.

Вадим знал дорогу до станции метро «Купчино» наизусть. Пятнадцать минут пешком в нормальных условиях. Сейчас – час, если повезёт.

Они двигались цепочкой, след в след. Вадим прокладывал путь, Борис замыкал. Шли молча, экономя силы. Только тяжёлое дыхание да хруст снега под ногами нарушали тишину.

Через полчаса пути они вышли на Бухарестскую улицу. И тут Вадим остановился. Все замерли позади.

Посреди улицы, вмёрзший в снежную массу, лежал на боку длинный, обтекаемый вагон трамвая. Последний поезд, пытавшийся уйти из города. Он не доехал. Снег сковал его, как ледяной саркофаг. Окна были тёмные, но в одном из них, в самом хвосте, мерцал тусклый огонёк. Свеча или фонарик. Кто-то ещё был внутри. Живой.

– Боже мой… – прошептала Ирина.

– Идём, – сказал Вадим, не глядя на поезд. Его мозг уже проанализировал ситуацию. Спасать тех, кто внутри? Нет. Нет инструментов, нет времени. Подойти к окну? Бесполезно. Они либо выберутся сами, либо нет. Эмоции – роскошь, которую нельзя себе позволить.

– Мы не можем просто пройти мимо! – Катя шагнула вперёд. – Там люди!

Свет в хвосте вагона дрогнул. Не просто мерцнул – словно кто-то внутри неловко прикрыл его рукой. Потом раздался глухой стук. Один. Второй. Будто пытались дать знать, что их видят.

Вадим автоматически прикинул расстояние. Толщина снега. Время. Температуру. Сколько сил уйдёт, чтобы подойти вплотную. Сколько – чтобы вскрыть дверь. И сколько – чтобы потом тащить людей, которые уже провели здесь несколько суток без тепла и еды.

Ответ был очевиден и оттого особенно тяжёл.

– Там трупы, которые ещё не поняли, что они трупы, – жёстко сказал Вадим. – Если они не смогли выбраться из поезда, они не справятся с тем, что дальше. Мы не можем тащить на себе мёртвый груз.

– Это бесчеловечно!

– Это реалистично.

Они смотрели друг на друга через снежную пелену. Фонари выхватывали пар от их дыхания.

– Он прав, девочка, – тихо сказал Борис. – Не время для добрых дел. Время – для нужных.

Катя сжала кулаки, но промолчала. Она ещё раз бросила взгляд на мерцающий огонёк в вагоне, потом развернулась и пошла за Вадимом.

Они обошли поезд, утопая в снегу.

Вадим не оборачивался, но чувствовал её взгляд у себя в спине. Ненавидящий, осуждающий. Ему было всё равно. Он был инженером. Он строил тоннели. А тоннели строят не для спасения душ, а для перемещения тел из точки А в точку Б. Сейчас точка А – это смерть на поверхности. Точка Б – шанс под землёй. Всё остальное – детали.

Глава 2

Они вышли к станции не сразу. Сначала наткнулись на то, что раньше было парковкой. Теперь это было поле из белых холмов. Машины угадывались по очертаниям – где-то торчало боковое зеркало, где-то антенна, где-то обледеневший край лобового стекла. Снег лежал ровно, без провалов, будто всё это было не техникой, а частью рельефа.

– Тут вчера ещё чистили, – тихо сказал Борис, оглядываясь. – Я слышал.

Вадим ничего не ответил. Он видел следы – не свежие, но и не старые. Люди здесь уже были. Пытались что-то откапывать, куда-то идти, потом бросали. Следы обрывались внезапно, словно их накрывали сверху.

Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалось давление. Не физическое – пространственное. Станция не появлялась сразу, не «вырастала» из метели, а словно медленно проступала, как тень подо льдом. Сначала – край стеклянного павильона. Потом – его сломанный купол. Потом – бетон, который снег уже начал обтекать, как воду.

Станция «Купчино» предстала перед ними как огромный, засыпанный снегом курган. Входы были завалены. Стеклянные павильоны треснули под давлением. Вадим обошёл вокруг, искал служебный вход. Он знал, что должен быть аварийный лаз где-то сбоку, для персонала.

Нашёл его у торцевой стены – металлическая дверь, почти скрытая сугробом. Дверь была закрыта, но не на замок, а на защёлку. Вадим потянул ручку. Не поддавалась.

Металл был холодным настолько, что рука прилипла к ручке сквозь перчатку. Вадим дёрнул ещё раз, сильнее. Дверь не шелохнулась. Снег давил снаружи, как спрессованная масса. Если её сейчас не открыть, через сутки этот вход станет частью сугроба.

Он наклонился, присел, посмотрел на зазор. Защёлка была старая, без автоматики, чистая механика. Хорошо. Механика предсказуема. Он упёрся плечом, попробовал сместить дверь не на себя, а чуть в сторону, разгружая паз. Металл жалобно скрипнул.

Снег с козырька сорвался не сразу. Сначала посыпалась мелкая крошка, потом – тяжёлая масса, ударив по плечам и спинам. Алёша вскрикнул, Мария едва удержалась на ногах. Катя выругалась сквозь зубы.

– Ещё, – коротко сказал Вадим.– Помогите, – кивнул он Борису.

Старик подошёл, упёрся. Ирина и Алёша присоединились. Даже Катя, стиснув зубы, налегла. Дверь заскрежетала, отодвинулась на сантиметр, засыпав их снегом с козырька. Ещё рывок. Щель расширилась.

– Я пролезу, попихаю изнутри, – сказал Вадим.

Он снял рюкзак, просунул в щель, затем сам, боком, втиснулся в темноту. Внутри пахло сыростью и металлом. Он включил фонарь.

Небольшое помещение – пультовая или кладовка. Пусто. Вторая дверь, уже открытая, вела в служебный коридор. Вадим навалился на дверь, распахнул её. Остальные ввалились внутрь, отряхиваясь от снега.

Они оказались в узком коридоре с голыми бетонными стенами. Трубы, кабели. Где-то вдалеке слышался гул – возможно, работают генераторы. Воздух был тёплым, спёртым.

Коридор тянулся дальше, чем ожидал Вадим. Не прямой, а с изломами, поворотами, боковыми ответвлениями. Некоторые двери были приоткрыты, некоторые – закрыты наглухо. Он отмечал про себя номера, старые маркировки, цвет кабелей. Всё это было знакомо. Это был его мир.