Алексей Кирсанов – Сад Амона (страница 5)

Напряжение было физическим, как давление перед грозой. Один из солдат за спиной Глоу, молодой парень по имени Рико, не выдержал. Его дыхание в комсвязи участилось, став прерывистым, громким шипением. Глоу, не отводя взгляда от Тары, резко шикнул в микрофон:

– Спокойно, рядовой! Держись! – Его собственный голос прозвучал хрипло, как скрежет камней.

Именно в этот момент Глоу допустил ошибку. Его внимание, на долю секунды, дрогнуло – взгляд метнулся к задрожавшему солдату. Массивный мультитул – тяжелый, брутальный кусок хромированной стали, висевший у него на поясе в чехле – выскользнул из ослабевшей от пота хватки. Он падал. Не со звоном, а с глухим, роковым стуком, направленным вниз, на упругий серебристо-черный пол площади.

Глоу инстинктивно рванулся, чтобы поймать его. Но он был медленным, человечески медленным.

Тара исчезла.

Не было взмаха, прыжка или даже размытого движения. Одна секунда – она стояла в трех метрах, ее пустой взгляд был устремлен в пространство. Следующая – она была здесь, между падающим инструментом и Глоу. Ее появление было настолько мгновенным, бесшумным и абсолютным, что казалось телепортацией. Ни звука шага, ни свиста воздуха. Она просто была на месте.

Ее правая рука взметнулась вверх. Движение было не резким, а плавным, точным, как движение хорошо смазанного механизма. Она поймала падающий мультитул одной рукой, пальцы обхватили холодный металл с силой гидравлического пресса, но без малейшего усилия на ее безупречном лице. Инструмент, весивший добрых пять килограммов, замер в ее хватке, как пойманная муха. Она даже не взглянула на него.

Глоу застыл на полпути, его рука замерла в пустоте, где должен был быть инструмент. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Скорость. Ни один человек на Земле не двигался так. Ни один.

Тара не вернула инструмент. Ее пустой, темно-карий взгляд скользнул по окаменевшему сержанту, затем перевелся на опорную балку неподалеку. Балка была частью арочного проема в одно из органических зданий. Толщиной с человеческое бедро, она казалась монолитной, сплетенной из тех же серебристо-черных волокон, что и все вокруг, прочной как титановая сталь.

Тара подошла к балке. Ее шаги были бесшумными, скользящими по упругому полу. Она подняла свободную левую руку. Ни разбега, ни замаха. Она просто взялась за балку одной рукой, чуть выше середины. Ее пальцы, тонкие и длинные, казалось, должны были соскользнуть с гладкой поверхности.

Затем она согнула ее.

Это было не усилие. Не напряжение мускулов. Это выглядело так, будто она сминала кусок мягкой проволоки. Ее рука двинулась вниз и внутрь с ужасающей, плавной легкостью. Твердый композитный материал, способный выдержать тонны, подался беззвучно. Ни скрежета, ни треска. Он просто… согнулся под углом в девяносто градусов, как подкошенный. Тара держала согнутую балку в руке еще секунду, ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным, как маска. Ни тени усилия, ни капли пота. Лишь холодная концентрация на действии, как на уборке сора.

Потом она разжала пальцы. Согнутая балка осталась висеть под неестественным углом, немым укором земным представлениям о физике и силе. Она бросила мультитул Глоу к его ногам. Инструмент глухо стукнул об упругий пол, подпрыгнул и замер.

Весь эпизод занял не больше трех секунд. От падения инструмента до согнутой балки. Три секунды немого, бесстрастного кошмара.

Тара отступила на шаг назад, вернувшись на свое исходное место рядом с другими Детьми. Она снова замерла, ее руки свободно опущены вдоль тела. Ее взгляд снова стал пустым, направленным в никуда. Как будто ничего не произошло. Как будто она не продемонстрировала силу и скорость, превосходящие все человеческие пределы, силу, которой хватило бы, чтобы разорвать человека пополам голыми руками.

Тишина, воцарившаяся на площади, была теперь иного качества. Раньше она была давящей, настороженной. Теперь она была парализующей, наполненной чистым, животным ужасом. Солдаты за спиной Майлза и Глоу стояли как вкопанные. Рико перестал дышать – в наушниках комсвязи было слышно только его сдавленное, прерывистое хрипение. Другой солдат непроизвольно отшатнулся, споткнулся об упругий пол и едва удержался на ногах, его глаза за забралом были широко раскрыты от шока.

Глоу медленно, очень медленно, выпрямился. Он смотрел не на согнутую балку, не на мультитул у своих ног. Он смотрел на Тару. Его лицо, обычно каменное, было пепельно-серым. Он видел скорость убийцы. Он видел силу монстра. И он видел абсолютное отсутствие чего-либо человеческого в ее пустых глазах. Его палец самопроизвольно соскользнул со спускового крючка винтовки. Что толку от пули против этого?

Кэтрин стояла, прижав руку ко шву скафандра, как будто пытаясь сдержать бешеный стук сердца. Научное любопытство было сметено первобытным страхом. Она видела адаптацию, превосходящую все модели. Силу, нарушающую законы биомеханики. Скорость, недостижимую для нервной системы человека. «Оптимизированные» – слово Амона приобрело теперь новый, жуткий смысл.

Майлз почувствовал, как ледяная волна отчаяния накрывает его с головой. Интеллектуальное превосходство Кени было унизительным. Физическое превосходство Тары – абсолютным и убийственным. Как бороться с этим? Как договариваться?

Кени слегка повернул голову, его ледяные голубые глаза скользнули по перекошенной балке, по окаменевшим землянам, по лицу Глоу, все еще застывшему в маске немого шока. На его безупречных губах не дрогнул ни мускул. Никакой насмешки, никакого торжества. Лишь констатация очевидного.

Демонстрация была завершена. Знания и Сила Системы Амона были явлены во всей своей подавляющей, нечеловеческой полноте. Оставалось только ждать. Ждать их решения. Ждать их ухода. Или ждать того, что последует за отказом. Тишина, тяжелая и зловещая, снова сомкнулась над площадью, теперь пронизанная отзвуком согнутой металлической балки и немым вопросом в глазах каждого землянина: «Что теперь?»

Глава 7: Первая Кровь

Тишина после демонстрации силы Тары была не просто отсутствием звука. Она была вакуумом, высасывающим разум, заполненным лишь бешеным стуком сердец в наушниках комсвязи и ледяным ужасом от осознания собственной хрупкости. Согнутая балка висела под немым укором. Тара стояла неподвижно, ее пустой взгляд скользил по оцепеневшим землянам, как сканер, оценивающий угрозу. Она не дышала. Она просто была. Готовая.

Сержант Глоу стоял, пепельно-серый, его рука бессильно опустилась вдоль ствола винтовки. Он смотрел на Тару, но видел не девушку. Он видел оружие. Идеальное, хладнокровное оружие. Капитан Майлз пытался собрать мысли, раздавленные двойным ударом интеллекта Кени и силы Тары. Доктор Кэтрин закрыла глаза, ее губы шептали что-то неслышное – молитву или проклятие.

Рядовой Рико не выдержал.

Его нервы, истерзанные тишиной, видом согнутой балки и этим пустым, нечеловеческим взглядом Тары, который теперь, казалось, прилип именно к нему, сдали. Высокий, тощий парень, только что из Академии, он дрожал как осиновый лист. Его дыхание в комсвязи превратилось в истеричный, свистящий хрип. Он видел, как Тара смотрит на него. Эти темные, бездонные глаза. Как у паука перед тем, как впрыснуть яд. Его палец, уже лежавший на спуске бластера (он забыл про предохранитель в панике после падения инструмента Глоу), судорожно сжался.

– Нет! – рявкнул Глоу, инстинктивно понимая, что происходит, но его предупреждение прозвучало слишком поздно.

Раздался резкий, шипящий звук – не громкий выстрел, а скорее плевок сжатого воздуха. Бластер в дрожащих руках Рико дернулся, короткая, ослепительно-белая вспышка энергии рванулась из ствола. Не в сторону Тары. Не в сторону Кени. В панике, в слепом ужасе, Рико выстрелил куда-то вверх, в ядовито-зеленое небо над площадью. Это была не атака. Это был вопль отчаяния, непроизвольный спазм перепуганного существа.

Но для Системы Амона этого было достаточно.

Тара отреагировала.

Не на цель выстрела. На сам факт агрессии. На активацию оружия в зоне контроля.

Ее движение было даже не движением. Это было исчезновение и мгновенное появление. Одна наносекунда – она стояла на своем месте. Следующая – она была уже в воздухе, на траектории между Рико и его несостоявшейся целью, ее тело развернуто боком, как щит. Ни звука, только смутный вихрь воздуха, ощущаемый кожей, а не слышимый ухом. Ее правая рука была уже в движении – не к оружию, не для блокировки. Кисть сжалась в кулак, но не для удара.

Из запястья, из скрытого порта под матовым материалом комбинезона, вырвался тонкий, как игла, шип. Он был не металлическим. Он казался живым – черным, глянцевым, с едва заметной пульсацией. Он пролетел расстояние быстрее, чем глаз успел моргнуть. Быстрее, чем нервный импульс успел дойти от мозга Рико к его пальцу, чтобы отпустить спуск.

Тхык.

Тупой, влажный звук. Негромкий, но чудовищно отчетливый в гробовой тишине.

Шип вонзился Рико прямо в горло, чуть ниже кадыка. Прошел насквозь, выйдя сзади, и с глухим стуком впился в упругий пол позади солдата, где и замер, тонкий и смертоносный.

Рико замер. Его глаза, широко раскрытые за забралом шлема, выражали не боль, а абсолютное, детское недоумение. Бластер выпал из его ослабевших пальцев, глухо стукнув об пол. Он поднял руки к горлу, к торчащему черному шипу, из-под которого уже хлестала темная, алая струя, заливая скафандр изнутри, брызгая на забрало. Он захлебнулся. Не крик, а булькающий, ужасающий хрип вырвался из его пробитого горла. Кровь пузырилась на его губах, заливая микрофон комсвязи – в наушниках всех землян раздалось мерзкое, хлюпающее бульканье, смешанное с предсмертным хрипом.