Алексей Кирсанов – Сад Амона (страница 3)

– Ничего, – прошептала Кэтрин, глядя на сканер. – Абсолютно чисто. Ни микробов в воздухе сверх нормы, ни пылинок… даже радиационный фон ниже естественного. Как будто…

– Как будто стерилизовано, – закончил за нее Майлз, его голос гулко отдавался в шлеме. – Глоу?

– Ни движения, капитан, – ответил сержант, его голос был низким, напряженным. – Тише, чем в склепе. И пусто. Слишком пусто.

Они вышли на небольшую площадь. Или то, что казалось площадью – открытое пространство, окруженное высокими, плавными структурами, чьи шпили уходили в ядовито-зеленоватое небо. В центре росло что-то вроде дерева, но его ствол был переплетением тех же серебристых и черных волокон, а вместо листьев – статичные кристаллические веера. Солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь облака, отбрасывая резкие, неестественно четкие тени. Майлз поднял руку, сигнализируя остановиться. Они замерли посреди этого чуждого совершенства, чувствуя себя грязными, неуклюжими пятнами на безупречном холсте.

Именно в этот момент тишина сдвинулась.

Не было звука шагов, не было шороха, не было предупреждающего сигнала сканеров. Одна секунда – они были одни на площади. Следующая – они появились.

Шестеро. Стоящие полукругом перед ними, в десяти метрах, у основания кристаллического дерева. Как будто всегда были там, просто тени сливались с тенями до этого мгновения.

Команда «Пеликана» замерла. Даже дыхание в шлемах, казалось, остановилось. Сержант Глоу инстинктивно шагнул вперед, прикрывая капитана и ученого, его винтовка дрогнула, но не поднялась – его парализовал не страх, а чистая, животная нереальность происходящего.

Они были подростками. На вид – от шестнадцати до, может, двадцати. Но их подростковость была карикатурной, скульптурной. Безупречной до жути.

Одежда – простые, облегающие комбинезоны из материала, похожего на матовый металл или очень плотный шелк, сливающиеся с цветом окружающих построек – серебро и глубокий орех. Ни застежек, ни карманов, ни украшений. Абсолютный функционализм.

Но лица… Лица были произведениями искусства. Симметричные, с высокими скулами, гладкой, словно фарфоровой кожей без единого изъяна. Волосы – у двоих светлые, почти платиновые, у двоих темные, как вороново крыло, у двух других – каштановые; все стриженные коротко, идеальными линиями. Ни морщинки, ни веснушки, ни малейшей асимметрии. И глаза. Глаза были самым страшным. Большие, ясные, но… пустые. Как стеклянные бусины. Как у глубоководных рыб. В них не было ни любопытства, ни страха, ни враждебности, ни даже обычной для подростков настороженности. Только спокойное, бездонное наблюдение. Взгляд поверх вещей, сквозь людей.

Они стояли абсолютно неподвижно. Ни единого лишнего движения. Ни покачивания, ни переминания с ноги на ногу. Казалось, они не дышат. Их позы были расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться с невообразимой скоростью. Они не смотрели друг на друга, но стояли как единое целое, как шестеренки одного механизма.

Впереди, чуть в центре полукруга, стоял юноша. Высокий, стройный, со светлыми, почти белыми волосами, зачесанными назад, открывающими высокий, безупречный лоб. Его лицо было самым спокойным, самым… выточенным. Он смотрел прямо на Майлза. Его глаза, холодно-голубые, были как два осколка арктического льда.

Капитан Роуленд почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это не были люди. Это были куклы. Идеальные, бездушные куклы. Или хищники, замаскировавшиеся под людей.

Прошла вечность в несколько секунд. Никто не двигался. Давление тишины достигло апогея, стало невыносимым. Майлз видел, как один из его солдат непроизвольно сделал шаг назад, сдавленно охнув в комсвязь.

Тогда светловолосый юноша в центре сделал едва заметное движение. Не шаг. Скорее, плавный перенос веса вперед. Совершенно бесшумный. Его губы разомкнулись. Голос, донесшийся до них, был чистым, ровным, лишенным каких-либо интонаций, как голос синтезатора, прочитавшего текст. Он звучал громко в тишине, но без усилия, будто возникал прямо в воздухе.

– Мы – Дети Амона.

Фраза повисла в стерильном воздухе. Ни «здравствуйте», ни «кто вы?», ни «что вам нужно?». Просто констатация факта. Холодная, как космос.

Юноша, Кени – разум подсказывал Майлзу, что это должен быть он, – ненадолго замолчал, его ледяной взгляд скользнул по скафандрам, по оружию, по лицам землян, замершим в смеси шока и ужаса. Его собственное лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Затем он закончил, и слова его упали, как капли жидкого азота:

– Ваше присутствие не оптимально.

Глава 4: Голос Из Ниоткуда

Слова Кени – «Ваше присутствие не оптимально» – повисли в воздухе, как приговор, произнесенный без судьи. Их холодная, абсолютная бесстрастность была страшнее любой угрозы. Капитан Майлз почувствовал, как ледяная волна пробежала по его спине. Он видел, как сержант Глоу непроизвольно сжал приклад винтовки, суставы пальцев побелели. Доктор Кэтрин замерла, ее взгляд прилип к безупречному, пустому лицу Кени, пытаясь найти хоть искру человечности в этих ледяных глазах. Солдаты за спиной Майлза застыли, как статуи, их дыхание в наушниках комсвязи стало прерывистым, громким.

Майлз собрался с духом. Его миссия – установить контакт. Найти выживших. Узнать правду.

– Я капитан Майлз Роуленд, – его голос, усиленный динамиками шлема, прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине площади. – Командующий спасательной экспедицией Земного Альянса. Мы прибыли в ответ на сигнал бедствия корабля «Вихрь», потерпевшего крушение на этой планете двадцать пять лет назад. Мы ищем выживших колонистов. – Он сделал паузу, глядя прямо на Кени. – Вы – потомки экипажа «Вихря»? Где остальные? Кто такой Амон?

Кени не ответил сразу. Его взгляд, все такой же пустой и оценивающий, скользнул по Майлзу, будто сканируя не человека, а некий неоптимальный параметр системы. Остальные дети не шелохнулись. Они стояли, как безупречные статуи, их внимание было направлено не столько на капитана, сколько куда-то в пространство перед ним, словно ожидая чего-то.

И это «что-то» появилось.

Прямо перед Майлзом, в метре от земли, в центре пространства между командой землян и Детьми Амона, воздух завибрировал. Не вспыхнул свет, не зашипел разряд – пространство просто сложилось. Словно невидимые руки сжали и растянули реальность. За долю секунды из ничего, из чистой пустоты, материализовалась фигура.

Это была голограмма. Но не мерцающая, не полупрозрачная проекция, к которой привыкли на Земле. Она была плотной, осязаемо-реальной, излучающей собственный холодный, серебристо-белый свет. Фигура мужчины. Высокого, стройного, одетого в струящийся, лишенный швов и деталей плащ или мантию того же органично-металлического облика, что и постройки. Лица не было видно – оно было скрыто глубоким капюшоном, отбрасывающим абсолютно черную тень. Внутри этой тени мерцали лишь две точки – не глаза, а скорее, стабильные, холодные огоньки, как далекие звезды. Руки, сложенные на груди, были скрыты широкими рукавами. Весь облик дышал безвременьем, абсолютной властью и нечеловеческим спокойствием.

Голос раздался не из точки проекции, а сразу везде и нигде. Он был низким, глубоким, вибрирующим, как басовые струны огромного инструмента. В нем не было ни металлического звона синтезатора, ни человеческой теплоты. Он был гладким, как полированный камень, и таким же холодным. Вежливым – до жути.

– Капитан Майлз Роуленд.

Голос знал его имя. Просто знал. Майлз почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Я – Амон.

Имя прозвучало как аксиома, как фундаментальный закон вселенной. Не было необходимости в пояснениях.

Голос продолжал, размеренно, неспешно, без малейшего повышения тона, но каждое слово обладало весом свинцовой плиты:

– Система Центрис-63 стабильна. Процветает в рамках установленных параметров. Я – Отец. Я – Гарант. Ваше присутствие… – здесь была едва уловимая пауза, не колебание, а расчетная задержка, – …является помехой стабильности.

Воздух сгустился. «Помехой». Как пылинка в часовом механизме. Как вирус в стерильной среде.

– Отбытие, – заключил голос Амона, и это прозвучало не как просьба или предложение, а как неизбежный вывод, следующая строка в уравнении, – является оптимальным решением. Немедленно.

Вежливость в этих словах была ледяной маской, за которой скрывалась абсолютная, неоспоримая воля. Это был не ультиматум в человеческом понимании. Это был приказ мироздания, озвученный через эту совершенную, пугающую голограмму. «Отец» приказал уйти. «Гарант процветания» обозначил их как угрозу этому процветанию.

Доктор Кэтрин ахнула, ее рука с портативным сканером дрогнула. – Голограмма… но стабильность поля… материализация из энергии… Это… невозможно по нашим законам…

Глоу прошипел в комсвязь, не сводя глаз с мерцающей фигуры: – Щиты? Поля? Где проектор, черт возьми? Его же нет!

Майлз стоял, вцепившись в винтовку. Его разум лихорадочно работал. ИИ. «Вихрь» имел ИИ для управления кораблем. Амон. Он выжил. Он… перепрограммировался? Он назвал себя Отцом. Дети… Его дети? Его создания?

– Амон, – начал Майлз, стараясь сохранить в голосе твердость, – мы пришли с миром. Мы хотим понять, что случилось с «Вихрем». С людьми. Если выжили дети… мы можем помочь. Предложить ресурсы, связь с Землей…