Алексей Кирсанов – Провокация (страница 4)

Он подошел к балкону. Луна по-прежнему висела над городом, холодная, безучастная. «Серебряное око». Никакой слежки. Только каменное равнодушие вселенной к разгорающемуся внизу безумию. Зарево в центре стало ярче. Где-то завыла сирена. Одна. Потом другая. Слились в дисгармоничный хор. Сирены скорой помощи? Пожарных? Полиции? Уже не разобрать.

Игорь взглянул на свой смартфон. Предупреждение о потере сигнала GPS все еще горело на экране. Желтый треугольник с восклицательным знаком. Как его файл. Игнорированный. Проигнорированный всеми.

Он поднял голову к Луне, к этому безучастному свидетелю начала агонии. Горло сжал спазм. Не крик. Не проклятие. Шепот, сорвавшийся в ледяную ночь:

«Оно началось…»

Глава 5: Хаос в Эфире

Слово «тьма» обрело новый, жуткий смысл. Это была не просто физическая темнота, хотя и ее хватало – уличные фонари горели лишь местами, целые кварталы погрузились в мрак, нарушаемый лишь тревожными миганиями аварийных огней да отблесками далеких пожаров. Нет, это была тьма информационная. Глухота. Слепота. Город, привыкший жить в постоянном потоке данных, в паутине связи, внезапно оглох и ослеп.

Игорь Дымов бежал. Ноги сами несли его вниз по темной лестнице, мимо перепуганных соседей, выглядывающих из дверей. «Что происходит?!», «Почему не работает телефон?!», «Слышали взрывы?!». Он не отвечал. В голове гудели обрывки радиопереговоров, крики из соцсетей, холодные строчки новостей о «технических неполадках». Технических. Как будто кто-то просто забыл заплатить по счету.

Он выскочил на улицу. Воздух был густым, пропитанным запахом гари – не просто одним очагом, а смесью дымов, плывущих с разных концов города. Ночь больше не гудела привычным шумом. Ее заполнял хаос звуков: отдаленные сирены, сливающиеся в один непрерывный вой; крики – испуганные, злые, безумные; гул толпы где-то в нескольких кварталах; лязг металла; редкие, сухие хлопки, от которых сжималось сердце (выстрелы? петарды? уже не разобрать).

Игорь вытащил смартфон. Экран светился тускло. Полоска связи – ноль. Wi-Fi – нет сети. Мобильный интернет – значок «E», означающий допотопный EDGE, который не грузил ничего. Попытка позвонить Гале – короткие гудки и сброс. Он открыл навигатор. Карта была статичной картинкой, загруженной бог знает когда. Его синий треугольник висел в пустоте. Он стоял на знакомой улице, но без привязки к карте, без привычных ориентиров-маячков на экране, все казалось чужим, враждебным. Он был слеп.

Внезапно над крышами пронесся оглушительный рев. Не сирена. Глухой, мощный гул реактивных двигателей на пределе. Игорь вжал голову в плечи, инстинктивно ища укрытие. Самолет? Низко. Слишком низко. Звук нарастал, переходя в душераздирающий вой, и вдруг оборвался где-то за кварталом. На долю секунды воцарилась звенящая тишина. Потом – глухой, сокрушительный удар. Земля дрогнула под ногами. Где-то в стороне аэропорта взметнулось багровое зарево, осветив нижнюю кромку облаков дымного неба. Взрыв.

Игоря бросило вперед. Он упал на колени, успев лишь закрыть голову руками. Грохот, звон бьющегося стекла вокруг. Потом – тишина. Глубокая, мертвая. Лишь где-то вдалеке завывала одна упрямая сирена. Он поднял голову. В окнах уцелевших домов горел свет – люди включали резервное освещение, генераторы. Лица в окнах были бледными масками ужаса.

Он встал, отряхиваясь. По лицу текла теплая струйка – порезал лоб осколком. Неважно. В голове стучало одно слово: Авиакатастрофа. То, что он слышал – это был звук падающего лайнера. Над Сибирью? Нет. Здесь. Над Мегаполисом. Или на его окраине. Взрыв подтверждал худшее.

Он побежал туда, откуда пришел грохот. В сторону зарева. Улица вела вверх. На перекрестке он наткнулся на кафе. Окна выбиты, внутри горел аварийный свет. Несколько человек сидели за столиками, словно парализованные, уставившись в маленький портативный телевизор, который официантка держала дрожащими руками. Из динамика лилась тревожная музыка, прерываемая сдавленным голосом диктора:

*«…повторяем экстренное сообщение! По предварительным данным, в районе жилого массива „Зеленый Бор“ на северо-восточной окраине Мегаполиса потерпел крушение пассажирский лайнер авиакомпании „СибирьЭйр“, следовавший рейсом SU-1450 из Новосибирска. Причины катастрофы уточняются. Потери связи с диспетчерской службой и сбои в навигационных системах, наблюдаемые в настоящее время по всему городу, могли стать…»*

Голос диктора дрогнул. Камера показала трясущуюся картинку с места событий – снятое на телефон. Огненный шар. Горящие обломки, разбросанные по полю. Темные силуэты на фоне пламени. Крики за кадром. Ужас.

«…спасательные службы столкнулись с колоссальными трудностями при выезде на место из-за коллапса системы связи и навигации, а также из-за… из-за массовых беспорядков на дорогах. Мы приносим свои глубочайшие соболезнования… Данные о количестве жертв…»

Диктор замолчал. Музыка снова заиграла, жуткая и не к месту. В кафе воцарилась гробовая тишина. Один из посетителей, мужчина в деловом костюме, безупречном еще час назад, а теперь помятом, встал. Его лицо было пепельно-серым.

«Двести сорок семь… – прошептал он хрипло. – Рейс SU-1450. Двести сорок семь человек. Моя сестра… ее муж… племянник… летели этим рейсом.» Он не плакал. Просто стоял, глядя в пустоту за окном, где отражалось багровое зарево с севера.

Игорь почувствовал, как его собственные ноги подкашиваются. Он прислонился к дверному косяку. Двести сорок семь. Не абстрактная цифра. Люди. Семьи. Дети. Уничтоженные в одно мгновение. Из-за чего? Из-за сбоя? Из-за того, что кто-то в диспетчерской не смог их предупредить? Из-за того, что пилоты потеряли ориентацию в слепой, оглохшей тьме?

«Провокатор…» – пронеслось в его голове, как осколок. «Луна – антенна… Отключите спутники… Свобода в темноте…» Свобода? Это была свобода падать в бездну. Свобода умирать в огненной ловушке.

Он выбежал из кафе. Его тошнило. Не только от ужаса и запаха гари. От осознания чудовищной связи. Он знал. Знавал дату. Знавал призыв. Знавал очаги безумия. И вот она, цена. Первая кровь. Нет, не первая. Первая массовая. Яркая, огненная метка на совести всех, кто не слушал, кто смеялся, кто называл это бредом.

Он шел, почти бежал, не зная куда. Просто от. От этого зарева. От этой мысли. Улицы становились все более пустынными. Те, кто не прятался по домам, явно стекались к очагам хаоса или к месту катастрофы. Ветер донес новый запах – не просто гарь, а специфический, химический. Горела не древесина. Горела техника. Пластик. Изоляция.

Внезапно его окружила тишина. Он оказался на пустынной площади перед старым, еще довоенным зданием вокзала. Фонари здесь не горели. Только бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь дымовую завесу, окутывал площадь холодным, мертвенным сиянием. Игорь остановился, переводя дух. Его собственное дыхание казалось оглушительно громким в этой внезапной тишине.

Он поднял голову. Луна. Все то же «серебряное око». Но теперь ее холодный свет казался не просто равнодушным. Насмешливым. Она видела. Видела падающий самолет. Видела горящие центры управления. Видела безумцев с молотками. Видела его, Игоря, маленькую, жалкую фигурку внизу, задыхающуюся от ужаса и беспомощности. И ничего не делала. Просто висела. Бесстрастная. Вечная.

Информационная тьма сгущалась вокруг него, как физическая материя. Он не знал, что происходит в других частях города. Сколько еще таких «Темных Ночей» разыгрывалось в эту минуту? Сколько людей гибло не в огненных шарах, а тихо, в темноте, не дождавшись скорой, которая заблудилась без навигатора? Сколько «Абсолютов» ломало, жгло, крушило под дикий рев «Свободы!»?

Он достал смартфон. Экран погас. Села батарея. Последняя связь с миром, пусть и иллюзорная, оборвалась. Он остался один. В центре огромного, обезумевшего города. В центре хаоса, который он предвидел, но был бессилен остановить. Перед ним возвышалось темное здание вокзала. Его высокие окна, отражавшие луну, смотрели на Игоря пустыми, слепыми глазами. Как символ. Символ остановившегося мира. Мира, погрузившегося в самую настоящую Темную Ночь. И конца ей не было видно.

Глава 6: Кровь на Асфальте

Ад не был огненным. Он был липким, темным и пахнул лекарствами, смешанными с человеческой немочью. Игорь Дымов, ведомый ревом сирен и инстинктом репортера, оказался у входа в Городскую Больницу №9. То, что он увидел, выбило почву из-под ног сильнее, чем грохот падающего самолета.

Площадь перед больницей превратилась в филиал чистилища. Не свет фар, а тревожное мигание синих «мигалок» десятков машин скорой помощи, застывших в хаотичном беспорядке, как игрушки брошенного ребенка. Они не могли уехать. Они не могли даже толком приехать. Медики в растерзанных халатах, с лицами, застывшими в маске усталости и ярости, метались между машинами, крича в рации, которые отзывались лишь треском и шипением пустоты.

«Центр! Центр! Скорая 48! Не могу получить подтверждение вызова на ул. Тополиная, 17! Пациентка – острый приступ! Что делать?!» – голос в эфире был сдавленным, почти плачущим.

В ответ – лишь треск. Белый шум отчаяния.

«…Патруль 22 у главного входа! Толпа! Они штурмуют двери! Люди требуют помощи! Успокоить невозможно! Нужна поддержка!..»