Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 44)

Но князь Георгий Всеволодович Китежской легенды — это собирательный образ. Ему приписываются деяния, совершённые на самом деле другими князьями. Отцом князя Георгия оказывается не Всеволод Юрьевич, а его тёзка, псковский князь Всеволод (Гавриил) Мстиславич, почитаемый русский святой, умерший ещё в 1138 году (в Китежской легенде его смерть отнесена к 1163 году), почему и Георгий начинает свой княжеский путь в Пскове. Мало того, отец Георгия назван здесь внуком князя Владимира — но не Мономаха, что было бы верно и для Всеволода-Гавриила Псковского, и для Всеволода Большое Гнездо, а Крестителя Руси равноапостольного Владимира. И Всеволод Псковский, и Андрей Боголюбский, и Михаил Черниговский — князья, жившие в разное время, но равно почитаемые в старообрядческой среде, также становятся героями Китежской легенды и современниками Георгия.

Как предположил исследователь памятника и всей агиографической традиции, посвящённой князю Георгию Всеволодовичу, А. В. Сиренов, на составление Китежского летописца оказала влияние одна из редакций Жития святого князя — а именно Костромское Житие, в котором описывается основание князем Юрием Всеволодовичем нового города на Волге — Юрьевца Повольского (56. С. 162–165). И действительно, и здесь, и там князь основывает один за другим два города (в Житии — Нижний Новгород и Юрьевец на Волге; в Китежской легенде — Большой и Малый Китежи); в обоих произведениях он следует водным путём из Ярославля, строит церкви, чудесным образом обретает иконы. Но если так, то и сама Китежская легенда в своей основной части не могла появиться на свет ранее середины XVII века[199].

В свою очередь, Сказание о граде Китеже оказало огромное влияние на русскую культуру XIX–XX веков. К этому сюжету обращались и писатель П. И. Мельников-Печерский (благодаря которому образованные читатели и познакомились с легендой о чудесном граде), и композитор Н. А. Римский-Корсаков, и поэты Андрей Белый и Николай Клюев, и художники И. Я. Билибин, М. В. Нестеров, Н. К. Рерих. Многих завораживает эта легенда и сегодня, а иные даже пытаются расслышать колокольный звон и чудесное пение, доносящиеся со дна озера Светлояр, что расположено на севере Нижегородской области. И князь Юрий как основатель Китеж-града и герой оперы Римского-Корсакова многим знаком лучше, чем князь Юрий, правитель Владимирского княжества первых десятилетий XIII века…

Остаётся сказать о почитании князя Юрия (Георгия) Всеволодовича сегодня. Особенно горячо чтут его память во Владимире — городе, в котором он правил и где почивают его мощи, и Нижнем Новгороде — городе, основанном им. Его мощи были возвращены Церкви (после их вскрытия и изъятия в 1919 году) в 50-е годы XX века и ныне почивают открыто в застеклённом саркофаге во владимирском Успенском соборе, в центре храма, доступные поклонению верующих.

Память благоверного князя празднуется ныне 17 (4-го по старому стилю) февраля, а также 6 июля — в Соборе Владимирских святых, в первое воскресенье после 12 июля — в Соборе Тверских святых и в первое воскресенье после 8 сентября — в Соборе Нижегородских святых.

Ниже приведены некоторые, наиболее интересные, на взгляд автора, тексты, посвящённые святому Георгию (Юрию) Всеволодовичу.

Из Степенной книги царского родословия

Степень седмыи и два митрополиты: Кирил, Иосиф, и грань седмая, в нем же глав 16

<…>

Глава 4. О великом князе Георгии Всеволодичи. Победа на блъгары, и о бывшеи скръби в Руси, и яко не токмо милость от Бога мерится, но и гнев по мере за грехи наводит Бог

По великом князе Констянтине, сыне Всеволожи Георгиевичи Длъгорукаго, паки Владимирьскую дръжаву приат брат его, сии великии князь Георгии, юже преже вручи ему отець его Всеволод. Тогда же блъгары влъжьскиа и камьскиа неправдоваху ему и град Устюг лестию взяша. И сего ради великии князь Георгии посла на них брата своего Светослава. И Богу поспешествующю ему, с множеством воиньства своего взя многыя их грады и веси, и вся области их попленишя, и многое воиньство их победишя, и плену бесчислено взяшя, и приидошя здрави въсвояи.

<…>

Глава 9. О гневе Божии и о нахожении безбожнаго Батыя на Русьскую землю

Егда же не исправихомся и непотребни быхом, зависти же и гордости и неправды не лишихомся, и дръжавнии наши аще и благочестиви бяху, но обаче друг пред другом честь и начальство получити желаше, и един единаго от отеческаго достояниа изганяше, и кождо самочинне тщашеся самодръжьство въсхитити, и сам стареишиньствовати хотяше Русьским царствием, и брат на брата иноплеменныя языки поганых варвар наводяше, понеже самовльне не могохом отвратитися от злоб сих, и того ради усугубляше Бог праведныи гнев Свои и попусти на ны тяжчаишая напасти.

Великое пленение. И яко бичем от вервии не наказахомся, и того ради пророческое слово на нас исполнися, яко же рече: «Палицею железною упасеши их» (ср. Пс. 2: 9). И тако жестоким пленением в запустение предаде тогда многыя грады и места Русьскаго царствиа, и таковым тяжчаишим наказанием прочее преблагыи Бог, хотя конечнаго запустениа свободити нас, тогда же мучителнеишаго варвара, кровояднаго царя Батыя, от въсточныя страны наведе на Русьскую землю, прьвие на Рязань, потом же на Коломну, и на Москву, и на Владимирь, и на иныя многиа грады, с многою злобою вся испровращая, яко же лютыи некии зверь вся поядая, останки же ноготми растерзая. Его же лютостию храбреиших русьских сынов многих мечь пояде, овии же плещи вдаша сопротивным. Скипетродръжатели же овы оружием падоша, овы же в чюжих кралевъствах укланяхуся гостяще, всякиа помощи отпадше. Ратникъ же грады разоряа, и гражаны овы в плен поплени, овы же оружию ядь полагая, и корысть многу стяжа, княжьска имениа изообрет. Велико зло от него сътворися множеству русьскаго языка. Матери обезчядствовашяся, и сосци их млечнии источники уставишя, вместо же тех слезныя струя от очи низвожахуся, видяще младенца своя на земли поврьжена и мягкая их удеса коньскими ногами стираеми. И кто может словом сказати болезни их утробныя и ины неисчетныя напасти? Чрьтожница повлачимы и всюду обводимы, девы растлеваемы, синклитьскиа жены, иже никогда же рукама своима работному делу касахуся, но рабом своим повелеваху преже, последи же сами повелеваеми варварьскими женами, работну игу выю прекланяюще, пристояху жерновам и горньцу руце придръжащи, огня възжигающи, с черпалом рыщюще, источники обходящи и воду носящи, трапезе предстоящи и храмину пометающи. Иногда бышя гръды, тогда же работою склячени, смиришяся. Иже иногда златыми монисты и свиляными одеждами красящеся, тогда же рубищи раздранны облъчены, боси же и алчны присно. Священныя девы нудими и обругаеми, мужие жен разлучаеми, чяда родителю лишаеми, юноша в плен ведоми, юныя же и старцы мечи пронзаеми, храбрыя же и князи оружием падающе, священници же в жрътвеницех закалаеми. Земля Русьская очервленися кровию, реками лиющися от телес, воды смешаеми с кровию. Умилен позор весь странно видети: мужие, яко снопие в день жатвы, поврьжены, телеса раздроблены смесишяся священных мужь и девиць, и не бе кто погребая их. Враном же и псом пища паче предлагаема. Воплеве в градех, рыданиа на улицах, плачеве в домех! Повсюду стонание, страх на распутиах! Вси ужасошяся и изнемогошя, ниже бегъством свое спасение кто можаше умыслити, истаявше печалми, яко сетию полячены. Всюду беды, яже ни слово может представити. Тогда же мнози мученическими венци от Бога увязошяся.

<…>

Глава 10. Плачь и страдание великаго князя Георгиа Всеволодича и прочих с ним

Великии же князьГеоргии Всеволодичь стояше с полки своими на реце на Сити, и ту прииде к нему вестник, яко же древле праведному Иову, поведая ему, яко град Владимирь взяша татарове: «Епископ же Митрофан, и великая твоя княгини с дщерию твоею, и съ снохами, и с внучаты, и прочая княгини, и множество бояр и людеи в соборнои церкви огнем скончашяся. Мнози же от них в то время иноческии образ въсприаша от епископа. Сына же твоего Владимира в граде Москве взяшя погани и по многом истомлении у града Владимиря показавше, и смръти предашя его. Воевода же Филипп на Москве за веру Христову мучением скончася. Два же стареишая твоя сына Всеволод и Мстислав в новом граде Владимири от тех же безбожных татар убиена быста, инии же людие мнози избиени бышя. Оставшии же людие к тебе грядут». Самодръжец же и прочии с ним, слышавше сиа, и въскричашя с плачем велиим о церковном разорении, о епископе же и о многом кровопролитии христианьском, бяше бо милостив. И въсхлипая из глубины сердца, моляся и вопиа, сице глаголаше:

Молитва. «О Владыко Господи Боже Вседръжителю! Сице ли угодно Твоему человеколюбию, яко врази наши многи грады разоришя, и попраша многи церковныя домы святыня Твоея, и множеству людем Твоим тогда злобну пагубу съдеяшя? И аз, подобно Иову, лишен бых не токмо супруга и чяд, но и множества Тобою дарованныя ми дръжавы. И не вем, что сътворити, понеже бес числа съгрешихом, и Ты прогневася и зело смирил ны еси. Яко праведен еси, Господи, и праведным судом Твоим множество пролитиа неповинныя крови раб Твоих многи новыя ныне мученики к Себе привел еси. И почто един аз остах смирен и посрамлен? Но, о премилостивыи Господи, Господи! Не остави милости Твоея от нас и мене, грешнаго и недостоинаго раба Твоего, сподоби пострадати с христоименитыми сими людми Твоими истинныя ради веры имени Твоего Святаго, Отца и Сына и Святаго Духа. И причти мене наследию вечных Твоих благ с новыми сими Твоими мученики, и о всех сих да будет воля Твоя святая, яко благословен еси в веки. Аминь».