Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 42)

Тогда же принесли голову великого князя Георгия и положили её в гроб, к его телу.

Найдена ли была голова великого князя там же на месте побоища на Сити или же она была возвращена в Ростов монголами, летопись не поясняет.

Зададимся вопросом: мог ли спастись князь Юрий Всеволодович? Очевидно, что в сложившихся обстоятельствах — нет: ведь именно он был одной из целей монголов, а своих целей они добиваться умели.

Мог ли он спасти хотя бы свою семью? По крайней мере её женскую часть — наверняка: ведь спасся же ростовский епископ Кирилл, бежавший (правда, из Ростова, а не из Владимира) на Белое озеро. Да и многие из князей Северо-Восточной Руси смогли сохранить свои жизни.

Была ли обречена Русь? Пожалуй, да. Ещё битва на Калке показала неспособность русских князей действовать согласованно. Даже во время нашествия Батыя на Северо-Восточную Русь князья продолжали биться друг с другом, воевать за Киев, разорять другие русские города. Это не какой-то специфически русский феномен. Нечто подобное мы увидим и несколько лет спустя, во время монгольского нашествия на Европу, когда европейские монархи тоже не сумеют объединить свои силы в борьбе с жестоким врагом, ограничившись лишь взаимными призывами к единению (90. С. 98–142).

Если же начать фантазировать, используя пресловутое «сослагательное наклонение» и рассуждая о том, как могло бы быть, если бы… то можно, хотя и с трудом, поднапрячься и представить себе иную, альтернативную историю Руси, в которой после трагедии на Калке русские князья в полной мере осознают грозящую им опасность и начинают действовать исходя из необходимости отражения грядущей угрозы… Рецепт тут один, и он хорошо известен. Ещё в середине XI века князь Ярослав Мудрый, общий предок почти всех русских князей (за исключением полоцкой ветви), завещал своим сыновьям хранить братскую любовь друг к другу, «понеже вы есте братья, единого отца и матери»:

И если будете в любви между собою, Бог будет в вас и покорит вам противящихся вам, и будете мирно жить. Если же будете в ненависти жить, в распрях и раздорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, которые добыли её трудом своим великим.

Заповедь эту повторяли в наставлениях своим сыновьям все русские князья. Но — тщетно. А ведь князья не так просто обращались друг к другу словами: «брате», «отче» или «сыну» — они и были друг для друга, и ощущали себя братьями, потомками одного великого предка. Но так уж случается, что вражда между близкими родичами оказывается более жестокой и более непримиримой, нежели вражда между чужими людьми, которым зачастую легче договориться: история с неумолимостью, раз за разом подтверждает это на всё новых и новых примерах. И после трагического 1223 года, и накануне ещё более страшного 1237-го не нашлось никого, кто мог бы объединить князей — жестокой ли рукой, силой ли или своим авторитетом…

Великий князь Юрий Всеволодович обладал неоспоримым авторитетом среди прочих русских князей — и как сын Всеволода Великого, и как правитель одного из сильнейших русских княжеств. Его связи и влияние простирались далеко — и на Новгород, и на южнорусские земли, и на соседние восточноевропейские страны, и на Волжскую Болгарию, с правителями которой он заключил мирный договор незадолго до нападения на неё монголов, и на земли черемисов и мордвы. И вновь: если бы… Но здесь, в своих фантазиях о возможном «едином фронте» отдельных княжеств и разных государств и народов, противостоящих общему врагу, мы возвращаемся к тому, с чего начали книгу, — к некоему идеальному образу державы князя Юрия Всеволодовича и его предков, которым, как казалось средневековому русскому книжнику, подвластны были все соседние страны и которые могли диктовать их правителям свою волю; возвращаемся к той «светло светлой и украсно украшенной земле Русской», о которой писал автор «Слова о погибели Русской земли». Ибо «единого фронта» не получилось, да и не могло получиться. И тому же Юрию не удалось собрать воедино даже силы собственного княжества, не удалось объединить даже родных братьев.

В подлинной, невымышленной истории Руси он оказался лишь жертвой Батыева разгрома — не первой и, увы, не последней. Но так уж получилось, что именно он стал олицетворением, если угодно, символом этого разгрома, символом неспособности тогдашней Руси отразить натиск завоевателей. И в этом, как ни грустно это сознавать, его историческая роль, которой и определяется его место в истории.

Год 1239. Владимир

Последний год в земной биографии Юрия Всеволодовича — уже не великого князя, но лишь бренного тела.

В лето 6747 (1239). Послал великий князь Ярослав за братом своим Георгием в Ростов. И привезли его к Владимиру, и, не доехав, остановились. Вышли навстречу ему из города епископ Кирилл и архимандрит Дионисий; понесли его в город с епископом и игумены, и священники, и черноризцы, и нельзя было слышать пения из-за плача и громких воплей, ибо плакал весь город Владимир по нему. Ярослав же, и Святослав, и князья русские плакали по нему с дружиной своею, и множество бояр и слуг плакали, лишившись своего князя, убогие — кормителя. Отпев обычные песнопения, положили его в каменный гроб в церкви Святой Богородицы, в гробнице, где лежит Всеволод, отец его.

…Несколько столетий спустя сложилась легенда, согласно которой при перенесении тела во Владимир собравшиеся лицезрели настоящее чудо:

…и положили его в соборной церкви Пресвятой Богородицы, в южном приделе, с надгробными песнями. Всем же собравшимся видимо было чудо преславное и удивления достойное: как святая глава его так совокупно прилепилась к честному телу его, что и следа отсечения не было видно на шее его, но все сочленения целы и нераздельны, каковы и доныне в гробе пребывают, всеми видимые, и вызывающие удивление, и достойные почитания[194].

Ещё же видима была и десная рука его, кверху воздетая: ею же, словно живой, указуя подвиг своего свершения: как восприял от Бога вместо земного царствия небесных и вечных благ наслаждения вместе с царственной своей супругою, и с тремя благороднейшими сыновьями, и с единственной дочерью.

Завершая рассказ о перенесении тела из Ростова во Владимир, автор Лаврентьевской летописи включил в него торжественный панегирик, посмертную похвалу князю Юрию Всеволодовичу (написанную не без влияния летописной же похвалы князю Андрею Боголюбскому, также принявшему насильственную смерть — но от рук заговорщиков в 1174 году[195]). Им мы и закончим хронику пятидесяти лет его земного бытия, ибо, как уверяет нас древний летописец, если и грешен был великий князь в своей земной ипостаси, то пролитая им кровь с лихвой смыла его прежние прегрешения — ибо «если не напасть, то не венец, если не мука, то не воздаяние»:

Был Юрий, сын благоверного отца Всеволода, украшен добрыми нравами, о них же немного скажем. Ибо сей чудный князь Юрий старался Божии заповеди хранить, и страх Божий имел в сердце, помня слово Господне, сказанное об этом:

«По тому узнают все люди, что вы Мои ученики, если будете любить друг друга» (ср. Ин. 13: 35); «и не только друзей, но и врагов ваших любите и добро творите ненавидящим вас» (ср. Мф. 5: 43).

Всех злоумышляющих против него, преждереченных безбожных татар отпустил, одарив их; ибо прежде присылали злые те кровопийцы послов своих, говоря: «Мирись с нами!» Он же того не захотел, по словам пророка: «брань славна лучше постыдного мира», ибо сии безбожные, лживый мир предлагая, великую пакость земле причиняют, как и здесь много зла причинили. Ибо Бог казнит разными казнями, дабы явились, как злато, очищенное в горниле, ибо христиане через многие напасти могут войти в Царствие небесное, по словам самого Христа Бога:

«Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11: 12).

Георгий, — мужеству тезоименитый, — кровью омылись страдания твои! Ибо если не напасть, то не венец, если не мука, то не воздаяние! Всякий, живущий в добродетели, не может быть без врагов.

Милостив же был паче меры, вспоминая слово Господне: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф. 5: 7). Потому и не щадил имения своего, раздавая нуждающимся и церкви строя и украшая иконами бесценными и книгами. И города многие поставил, прежде всего — Новгород второй на Волге, в устье Оки, и церкви многие создал, и монастырь Святой Богородицы в Новгороде (Нижнем. — А. К.). Весьма почитал иноческий чин, и священнический, подавая им всё необходимое. Оттого и Бог прошения его исполнял, наполняя лета его доброденствием. И сидел во Владимире на отчем престоле 20 лет и четыре, а на пятое убит был безбожными и погаными татарами; случилось же это всё за грехи наши…

Часть вторая. Святой Георгий Владимирский в церковном предании

Великий князь Юрий Всеволодович принял смерть уже после того, как была истреблена вся его семья. Потомков у него не осталось, его линия внутри разветвлённого рода князей Рюриковичей пресеклась. Вероятно, поэтому какого-то особого почитания князя-мученика не сложилось. В отличие, например, от почитания ростовского князя Василька Константиновича, принявшего смерть от татар почти одновременно с ним, или князя Михаила Черниговского, замученного Батыем в 1246 году; память того и другого почиталась в Ростове, где княжили дети Василька и внуки Михаила Борис и Глеб, а власть предержала вдова Василька, княгиня Мария Михайловна. В древней Руси князья часто молились у гробниц своих родителей и дедов (как молился, например, сам Юрий у гроба своего отца Всеволода после Липицкой битвы): прибегали к их небесному заступничеству и объясняли их помощью свыше свои свершения. К небесному заступничеству Юрия прибегать было некому…