Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 41)
В том же году Ярослав пошёл из Смоленска на литву, и литву победил, и князя их захватил; и, урядив смолян, посадил на княжение князя Всеволода[190], а сам со множеством полона и с великой честью вернулся восвояси.
Гибель брата дала возможность Ярославу занять по праву «старейшинства» великокняжеский престол. И именно он стал первым русским князем, получившим — уже после ухода татар из пределов Владимирской Руси — ярлык на великое княжение из рук покорителя Руси Батыя. И он же спустя несколько лет, исполняя волю Батыя, отправится в Каракорум, столицу Монгольской империи, к «царю», как называли на Руси монгольских ханов (само слово свидетельствует о том, что власть их не ставилась на Руси под сомнение), — для подтверждения своего права владеть «отчими» землями. Так русским князьям (и Ярославу — первому) удастся сохранить прежние структуры княжеской власти, пусть и ценой включения их в государственные структуры великой Монгольской империи. Да и вся последующая политика Ярослава — политика лояльности по отношению к завоевателям и полной покорности им, безоговорочное признание их верховной власти — на столетие вперёд определит политику русских (и в первую очередь московских) князей и положение Северо-Восточной Руси как покорного вассала Золотой Орды.
…Побоище на Сити в глазах татар означало победоносное завершение войны. Но отнюдь не завершение грабежа завоёванной ими земли. Именно после гибели Юрия царевичи, по словам Рашид ад-Дина, собрались на совет, «порешив… идти туманами облавой и всякий город, область и крепость, которые им встретятся на пути, брать и разрушать» (
Ещё до гибели Юрия Всеволодовича, 21 февраля, один из татарских отрядов осадил Торжок, южный форпост Новгородской земли. Осада продолжалась около двух недель или, может быть, чуть больше.
…И окружили весь тыном, так же, как и другие города брали. И били окаянные из пороков в течение двух недель, и изнемогли люди в городе, а из Новгорода им уже не было помощи, но были все там в недоумении и страхе. И так взяли поганые город, и перебили всех, от мужского пола и до женского, священнический чин весь и монашеский; а всё изобнажено и поругано, горькою и бедною смертью предали души свои Господу…
По следам бежавших из Торжка русских татары устремились ещё дальше на север, по направлению к Новгороду, и казалось, что богатейший город Руси ничто не может спасти. Но произошло удивительное — татары повернули назад, хотя находились всего в 100 верстах от Новгорода. Историки до сих пор спорят о причинах неожиданного отступления жестоких завоевателей. Современники же увидели во всём произошедшем чудо, явственное проявление Божией милости:
Тогда же гнались окаянные безбожники от Торжка Селигерским путём, даже до Игнач-креста[191], и секли людей всех, словно траву, [не дойдя] 100 вёрст до Новгорода. Новгород же сохранил Бог и святая великая и соборная апостольская церковь Святой Софии, и святый Кирилл, и молитва святых благоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных черноризцев иерейского собора…
Названный в летописи Кирилл — это, по всей вероятности, святой Кирилл Иерусалимский, один из Отцов Церкви, чья память празднуется 18 марта. Наверное, можно предположить, что именно в этот день татары повернули назад или что в этот день об их отступлении стало известно в Новгороде.
Что ж, начиналась весна, а с наступлением весны монголы всегда прекращали воевать и давали своим коням возможность отдохнуть и восстановить силы. «С самого начала весны они прекращают боевые действия. После весны они всегда выступают на войну уже с добрыми конями» — так писал упомянутый выше китайский дипломат Сюй Тин, побывавший у монголов накануне их нашествия на Русь (
Обратный путь татар по Русской земле отмечен всё теми же страшными бедствиями, массовым избиением людей, грабежами и пожарищами. Татарские орды шли широким фронтом, захватывая обширные области. Южнорусская летопись сохранила яркий рассказ о героизме защитников Козельска, небольшого города на берегу Жиздры, притока Оки (ныне в Калужской области), в котором княжил юный князь по имени Василий. Город держался семь недель — немыслимый срок, особенно если учесть, что осаждали его основные силы монгольской армии во главе с самим Батыем.
…Татары же… разбили крепостную стену и взошли на вал, козляне же на ножах резались с ними. Совет сотворили: выйти на полки татарские. И вышли из града, изрубили пороки их, напав на полки их, и убили татар 4 тысячи, и сами перебиты были. Батый же, взяв город, перебил всех и не пощадил никого, от отрочат и до сущих младенцев. О князе же Василии неведомо, что с ним, а иные говорили, что в крови утонул, потому что молод был. С тех пор не смеют татары называть город: Козельск, — но: «град злый», потому что семь недель бились, и убили у татар трёх сыновей темничих. Искали их татары и не смогли найти среди множества мёртвых тел.
О том, что город Козельск в течение двух месяцев (то есть даже дольше названного в летописи срока!) отражал атаки Батыя и был взят только после того, как к нему подошли войска остальных царевичей, написал и персидский историк Рашид ад-Дин (
Монголы на время ушли, и Северо-Восточная Русь смогла хоть как-то прийти в себя, убрать трупы, очистить поруганные храмы, подсчитать потери.
В лето 6746 (1238). Ярослав, сын великого Всеволода, сел на престол во Владимире. И была радость великая христианам, коих избавил Бог рукою Своею крепкою от безбожных татар…
В том же году великий князь Ярослав отдал Суздаль брату своему Святославу. В том же году отдал Ярослав Ивану Стародуб. В том же году мирно было…
…Так же и этих [князей] избавил Бог от руки иноплеменников: благочестивого и правоверного великого князя Ярослава с благородными его сыновьями, было же их шесть: Александр, Андрей, Константин, Афанасий[192], Даниил, Михаил; и Святослав с сыном Дмитрием, Иван Всеволодович, Владимир Константинович, два Васильковича: Борис и Глеб, Василий Всеволодович — и все они сохранены были Божиею благодатию…
Но уход татарского войска в Половецкую степь, а оттуда на Волгу вовсе не положил конец завоеваниям. Отдельные татарские армии вели войны на нижней Волге и Северном Кавказе, в Крыму и других землях. Не забывал Батый и о Руси. В марте 1239 года был взят и сожжён Южный Переяславль, осенью того же года — Чернигов («и людей перебили», — вновь констатирует летописец, оплакивая гибель и того, и другого города); зимой татары вновь обрушились на мордовские земли, затем на Муром, на русские города по Клязьме, Гороховец (на востоке нынешней Владимирской области)…
…Тогда же был пополох зол по всей земле, и сами не ведали [люди], куда кто бежит.
А потом, осенью — зимой 1240 года, пришло время стольного Киева и городов Южной и Юго-Западной Руси. И вторая волна нашествия оказалась ничуть не менее страшной, чем первая, зимы 1237/38 года…
Русь была завоёвана, сожжена, осквернена, сломлена. Люди частью истреблены, частью уведены в рабство. «Когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мёртвых людей, лежавшие на поле, — писал в 1246 году итальянский монах-францисканец Джованни дель Плано Карпини. — …Людей тех держат они в самом тяжелом рабстве»
Большинство городов Руси не пережили нашествия. Надолго обезлюдел стольный Киев, некогда поражавший своим великолепием иноземцев (Плано Карпини насчитал там едва 200 домов, а до нашествия их было не меньше десяти тысяч); уже никогда не возродилась к былой жизни Старая Рязань. А сколько малых и средних городков татары буквально стёрли с лица земли, так что даже имена их остались неизвестны?! Археологи исчисляют их сотнями. Да и большинство из тех, что пережили нашествие, подверглись жесточайшему разорению — недавние раскопки в Ярославле свидетельствуют об этом с ужасающими подробностями…
…Всего этого великий князь Юрий Всеволодович уже не мог знать. Его обезглавленное тело оставалось на месте побоища на реке Сити, среди множества других мёртвых тел, до тех пор, пока его не нашёл ростовский епископ Кирилл. Он бежал от татар на Белоозеро и потому уцелел. Возвращаясь обратно в Ростов, епископ побывал и на Сити.
…Блаженный же епископ Кирилл взял мёртвого князя, идя с Белоозера, и принёс его в Ростов. И, отпев над ним обычные песнопения, с игуменами, и с клирошанами, и со священниками положили его в гроб в церкви Святой Богородицы…
Затем летописец рассказал о мученической кончине князя Василька Ростовского и о принесении его тела в Ростов тем же епископом Кириллом и княгиней Марией. И далее:
…Сего блаженного князя Василька сподобил Бог смерти, подобной Андреевой[193]. Кровью мученической омыл прегрешения свои с братом и отцом Георгием, великим князем. Ибо сие чудесно было, что и по смерти соединил Бог тела их: принесли Василька и положили в церкви Святой Богородицы в Ростове, где лежит и мать его.