Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 37)

Иначе рассказывает о битве автор Ипатьевской летописи. Южнорусский книжник ничего не знал о судьбе Романа Ингваревича, но зато привёл сведения о не названном по имени (и не известном из других источников) рязанском князе Кир-Михайловиче — сыне знаменитого Кир-Михаила Всеволодовича Пронского, убитого в Исадах в 1217 году; именно он принёс весть Юрию Всеволодовичу о вторжении татар:

Кир-Михайлович же утёк со своими людьми до Суздаля и поведал великому князю Юрию о пришествии безбожных агарян; то слышав, великий князь Юрий послал сына своего Всеволода со всеми людьми и с ними Кир-Михайловича. Батый же устремился на землю Суздальскую, и встретил его Всеволод на Коломне; и бились они, и пали многие с обеих сторон. Потерпев поражение, Всеволод поведал отцу о случившейся брани [и об] устремлённых на землю и грады его…

Битва у Коломны оказалась и в самом деле кровопролитной с обеих сторон. Это, вероятно, самое крупное полевое сражение за всю историю Батыева нашествия на Русь. Если верно, что именно Коломна упоминается в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина под названием «Ике» (то есть «город на Оке»), то здесь погиб один из главных военачальников монголов Кулькан, младший сын Чингисхана, дядя Батыя. Назван по имени и Роман (Урман) — единственный из рязанских князей, чьё имя попало в восточные хроники.

…После того они (монголы. — А. К.) овладели также городом Ике, — пишет персидский историк. — Кулкану была нанесена там рана, и он умер. Один из русских эмиров, по имени Урман, выступил с ратью против монголов, но его разбили и умертвили.

Гибель одного из монгольских полководцев, считает современный исследователь, «указывает на возможный прорыв русской тяжёлой кавалерии», окружённой вблизи Коломны, ибо «темники и Чингисиды в полевом сражении всегда командовали из тыла» (146. С. 210–211). Возможно, именно благодаря этому сумел избежать гибели и уйти к Владимиру сын Юрия Всеволод. Но на исход сражения в целом это повлиять не могло.

Прямой путь к Москве — первому пограничному городу Владимиро-Суздальского княжества — вёл от Коломны по льду Москвы-реки. По этому пути вслед за отступающими в беспорядке русскими полками устремилось монгольское войско. Война вступила в пределы собственных владений Юрия Всеволодовича[166].

В сражении у Коломны участвовал и московский полк. Он бежал первым. «Москвичи же побегоша ничегоже не видевше» (то есть не разбирая дороги), — с нескрываемым презрением писал новгородский книжник (22. С. 287).

В Москве в то время находился младший сын Юрия Всеволодовича Владимир. Он и должен был возглавить оборону города.

Той же зимой взяли татары Москву, и воеводу убили Филиппа Нянька за правоверную христианскую веру, а князя Владимира, сына Юрьева, в полон взяли, а людей избили от старца и до сущего младенца, а град и церкви святые огню предали, и монастыри все, и сёла пожгли, и, много добра захватив, отошли.

Сведения о взятии Москвы сохранились и в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина: как выясняется, осада города продолжалась пять дней — не так уж и мало, если учесть, что у города стояло всё монгольское войско. Упомянуто здесь и имя князя Владимира Юрьевича:

…Потом сообща в пять дней взяли также город Макар и убили князя этого города, по имени Улайтимур (Владимир. — А. К.).

Правда, это последнее сообщение не совсем точно: Владимир был убит не сразу. Вместе с другими пленниками его повели к стольному городу княжества. Сын великого князя Юрия Всеволодовича должен был ещё пригодиться татарам.

Москву соединял с Владимиром удобный, наезженный путь — по Яузе и Клязьме. Прошло немногим более месяца после падения Рязани — и первые разъезды татар появились в окрестностях стольного города. Стремительность врага, его подавляющее превосходство над русскими, победы, следовавшие одна за другой, беспощадность по отношению к побеждённым — всё это вызывало ужас, страх, трепет, подавляло волю к сопротивлению. Отчаяние овладело и великим князем Юрием Всеволодовичем, которому пришлось пожинать плоды своей прежней политики. Только теперь он начал наконец действовать — однако время было упущено безвозвратно.

Юрий решил уехать из Владимира на северные окраины княжества и собирать там войско для войны с татарами. Оборону города он поручил сыновьям Всеволоду и Мстиславу, а также воеводе Петру Ослядюковичу; вместе с ними во Владимире остались жена Юрия великая княгиня Агафья Всеволодовна и другие представительницы женской части великокняжеского семейства. Стены крепости должны были уберечь их — так во всяком случае казалось Юрию.

Московский книжник XVI века, автор Никоновской летописи, в самых трогательных выражениях описал сцену прощания князя с семьёй — так, как ему казалось, она должна была происходить:

…Князь же великий Юрий Всеволодович услышал о том (о падении Москвы, пленении сына и избиении людей. — А. К.), и плакал много со владыкою Митрофаном, и с княгинею своею, и с детьми, и с боярами своими, слёзы многие проливши, и вошёл в церковь, и знамение сотворил у святых икон, и целовал епископа Митрофана, и княгиню свою, и детей, и бояр; и был плач велий во граде, и не слышно было друг друга из-за слёз и рыдания…

А ещё более поздний книжник воссоздал и сам плач великого князя, написанный в лучших традициях древнерусской литературы. Образцом для него послужил известный из летописей плач великой княгини Евдокии Дмитриевны по своему супругу, великому князю Дмитрию Донскому. Но здесь не жена рыдает по мужу, а сам муж, князь, — по своим погибшим сродникам и соратникам:

…О, великаго плача и болезни исполнися вси рустии князие. Великий же князь Юрий Всеволодович от великого кричания лежа, яко мертв, на земли, и едва отлиявше его носяще по ветру, едва отдохнувша его:

— Днесь кому приказываете меня, солнце мое драгое, месяц мой прекрасный! Почто рано зашли есте? Где, господие, честь и слава ваша? Многим землям государи были есте, а ныне лежите на земли пусти, и зрак лица вашего изменися; не слышасте ли, господие, словес моих? О земле, земле! О дубравы, дубравы! вси плачите со мною! Како нареку день той и воспишу, в он же толико погибе государей и великих храбрых удалцов? И ни един же возвратися, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша!

Бысть сие убо тогда во всей земли Рустей многия туги, скорби, слезы, воздыхания страха и трепета…

С собой князь взял лишь небольшую дружину. Он рассчитывал соединиться со своими родичами, князьями Северо-Восточной Руси. Его путь лежал через Ростов к Ярославлю и далее к Угличу, и по дороге к нему присоединились со своими дружинами племянники Константиновичи — Василько, княживший в Ростове, Всеволод Ярославский и Владимир Угличский.

Князья отступили ещё дальше на север, за Волгу, и в конце концов достигли небольшой реки Сить, притока Мологи (ныне эта река впадает в Рыбинское водохранилище). Здесь, защищённые лесами, они должны были дожидаться двух других князей, братьев Юрия Всеволодовича, — Ярослава, князя Переяславского, и Святослава Юрьевского. Забегая вперёд скажем, что Святослав присоединился к старшему брату, но вот Ярослава Юрий так и не дождался. Летопись не объясняет причин этого, как не сообщает и о том, где пребывал в то время Ярослав Всеволодович. Опытный полководец и один из сильнейших князей того времени, Ярослав вёл весьма беспокойный образ жизни. Как мы помним, в 1236 году он занял Киев, однако не сумел там удержаться и вскоре вынужден был покинуть его. Но вернулся ли он обратно в Суздальскую землю? Ярослав и впоследствии не оставлял попыток закрепить за собой Киев. В его власти оставался и Новгород, где княжил его сын Александр. При описании событий, происходивших в Северо-Восточной Руси, имя Ярослава Всеволодовича не упоминается. Возможно, он укрылся в Новгороде и здесь вместе с сыном ожидал пришествия грозных завоевателей. Однако это всего лишь предположение, ибо прямо об этом сообщают только поздние источники, не ранее XVI века: например, Никоновская летопись (33. С. 119) или Степенная книга царского родословия (58. С. 498). Новгородская же летопись, рассказывая о событиях 1237/38 года, имени князя также не упоминает.

…И начал великий князь Юрий воинство собирать против татар, а воеводство в дружине своей приказал Жирославу Михайловичу.

Названный в летописи Жирослав был, вероятно, потомственным воеводой владимирских князей, сыном и внуком воевод, служивших ещё Андрею Боголюбскому и Всеволоду Большое Гнездо (108. С. 61–62). Но воинские таланты, увы, далеко не всегда передаются по наследству.

3 февраля 1238 года татары подступили к Владимиру. Надо думать, что Юрий едва разминулся с их передовыми разъездами, покидая город.

Летописи сохранили исполненный страшными подробностями рассказ об осаде и взятии города на Клязьме:

…Той же зимой, 3 февраля, на память святого Симеона, во вторник, за неделю до мясопуста[167], подошли татары к Владимиру. Владимирцы затворились в граде — Всеволод и Мстислав, а воевода Пётр Ослядюкович…

Приехали татары к Золотым воротам, ведя с собою Владимира Юрьевича, брата Всеволодова и Мстиславова. И начали спрашивать татары великого князя Юрия: есть ли в городе? Владимирцы пустили по стреле в татар, и татары также пустили по стреле по Золотым воротам. И потом сказали татары владимирцам: