Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 38)
— Не стреляйте!
Они же перестали. И подъехали [татары] к Золотым воротам и начали говорить:
— Узнаёте ли княжича вашего Владимира?
Ибо был тот скорбен лицом[168].
Всеволод же и Мстислав стояли на Золотых воротах и узнали брата своего Владимира. О, горестное зрелище и слёз достойное: Всеволод и Мстислав с дружиною своею и все горожане плакали, видя Владимира!
А татары, отойдя от Золотых ворот и объехав весь город, встали станом перед Золотыми воротами: насколько можно видеть, бесчисленное множество воинов вокруг всего града. Всеволод же и Мстислав сжалились о брате своём Владимире и сказали дружине своей и Петру воеводе:
— Братия! Лучше нам умереть пред Золотыми воротами за Святую Богородицу и за православную веру христианскую!
И не дал им волю их створить Пётр Ослядюкович. И сказали оба князя:
— Это всё навёл на нас Бог за грехи наши!
…Великое зло сотворилось в земле Суздальской — такого зла не было от крещения, какое ныне случилось…
Монголы превосходно владели всеми приёмами психологической войны. И вид истерзанного князя Владимира — того самого, чью свадьбу всего год назад отпраздновали в городе, и бесчисленное множество врагов, уверенных в своей победе и по-хозяйски распоряжающихся в пригородах столицы, и толпы пленных, истязаемых злыми завоевателями, и горящие посады и сёла — всё это действовало на осаждённых самым угнетающим образом. «Где суть князья рязанские [и] вашего града и князь ваш великий Юрий? — такие слова татар, обращённые к осаждённым, приводит другой, южнорусский летописец. — Не рука ли наша схватила их и смерти предала?» (
Пока основные силы монголов готовились к взятию Владимира, их отряды рассыпались по соседним городам и весям Владимирской земли. Русская летопись рассказывает о судьбе Суздаля — второго по значению города во владениях Юрия Всеволодовича. Его осада не слишком затянулась — город был взят 5 февраля, ещё до начала штурма Владимира[169].
…Татары, станы свои устроив у града Владимира, сами пошли и взяли Суздаль. И Святую Богородицу разграбили, и двор княжеский огнём пожгли, и монастырь Святого Дмитрия пожгли, а прочие разграбили, а чернецов и черниц старых, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей перебили, а которые молодые из чернецов, и черниц, и попов, и попадей, и диаконов, и жён их, и дочерей, и сыновей их, тех всех повели в станы свои, а сами пошли ко Владимиру.
Это соответствовало обычной практике монголов. Многотысячные массы людей посылались прежде всего на штурм крепостей, в том числе и тех, которые принадлежали их собственным правителям. Так было и в прежних войнах, так было и при завоевании Руси. О подобной тактике рассказывал один из первых авторов, писавших о монголах, — посол южнокитайского Сунского государства Чжао Хун, побывавший у монголов в 1221 году:
Всякий раз при наступлении на большие города они сперва нападают на маленькие города, захватывают в плен население, угоняют его и используют на осадных работах… Каждый человек обязан набрать сколько-то травы или дров, земли или камней. [Татары] гонят их день и ночь; если люди отстают, то их убивают. Когда люди пригнаны, они заваливают крепостные рвы вокруг городских стен тем, что они принесли, и немедленно заравнивают рвы; некоторых используют для обслуживания колесниц… катапультных установок и других работ. При этом [татары] не щадят даже десятки тысяч человек. Поэтому при штурме городов и крепостей они все без исключения бывают взяты.
Во время войн в Китае и Средней Азии монголы накопили гигантский опыт взятия самых мощных укреплений, овладели передовой по тем временам военной техникой — камнемётными машинами, передвижными башнями, таранами, катапультами, а от китайцев научились использовать при осаде порох, которого в Европе ещё не знали. Огненные стрелы монголов и зажигательные и разрывные снаряды на основе нефти и пороха сеяли панику среди врагов. В войске монголов находились инженеры из числа китайцев и тангутов; они и руководили осадными работами.
Вот что писал итальянец Джиованни дель Плано Карпини, посол римского папы Иннокентия IV, побывавший в империи монголов уже после разорения Руси, в 1246–1247 годах:
Укрепления они завоёвывают следующим способом. Если встретится такая крепость, они окружают её; мало того, иногда они так ограждают её, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или на ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь…
«Греческим огнём» называли зажигательную смесь на основе нефти и смолы в Европе — первыми и долгое время единственными, кто умел её использовать, были византийцы. Монголы же получили её от китайцев, так что для них она была, скорее, «китайской». Плано Карпини пугал читателей своей «Истории…» жуткими подробностями того, как монголы будто бы изготавливают её:
…Они обычно берут… жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо…
Между прочим, среди тех способов умерщвления людей, к которым прибегали татары после завоевания того или иного города, русские книжники упоминали и такой: «…иных схваченных вязали, и груди взрезывали, и желчь вынимали…» Уж не для приготовления ли своей чудовищной смеси?
Владимир считался одним из наиболее укреплённых городов Русской земли. Протяжённость его стен и валов (около семи километров) превосходила крепости Киева и Новгорода. Город располагался на возвышенном участке в междуречье Клязьмы и её небольшого, но с обрывистыми берегами притока Лыбеди. Поверх насыпных валов шли мощные дубовые стены с несколькими проездными башнями, две из которых, носившие звучные имена Золотых и Серебряных ворот, были каменными, как и прилегающие к ним участки стены. Город состоял из трёх хорошо защищённых крепостей. Самая древняя, построенная ещё в начале XII века Владимиром Мономахом, занимала срединное положение и носила название Среднего, или Печернего, города; с запада и востока от неё позднее были возведены крепости так называемого Нового города. Внутри Среднего города при князе Всеволоде Большое Гнездо обустроили каменный замок — детинец, с княжеским двором, резиденцией епископа; здесь же находились белокаменные Успенский и Дмитриевский соборы. Но Юрий Всеволодович зря надеялся на неприступность своей столицы. При осаде и штурме Владимира монголы использовали весь накопленный ими арсенал приёмов и способов взятия крупных городов (
В субботу мясопустную[170] начали леса устанавливать и пороки[171] ставили до вечера. А на ночь огородили тыном вокруг всего города Владимира.
В неделю мясопустную, месяца февраля в 7-й день, на память святого мученика Феодора Стратилата, после заутрени пошли на приступ[172]. И был в городе плач великий, а не радость: грехов наших ради и неправды, за умножение беззаконий наших попустил Бог поганых, не их милуя, но нас наказывая, чтобы отступили от злых дел…
И взяли до обеда город от Золотых ворот: у Святого Спаса вошли по примету[173] через городскую стену, а с севера, от Лыбеди, подошли к Ирининым воротам и к Медным, а от Клязьмы — к Волжским воротам, и так вскоре взяли Новый город. И бежали Всеволод и Мстислав и все люди в Печерний город. А епископ Митрофан, и княгиня Юрьева с дочерью и снохами и с внучатами[174], и прочие княгини владимирские с детьми, и многое множество бояр, и всего народа люди затворились в церкви Святой Богородицы. И так огнём без милости подожжены были…
Татары же силою отворили двери церковные и увидели, что одни в огне скончались, других же [сами] оружием смерти предали. Святую Богородицу (церковь) разграбили; чудную икону[175], украшенную золотом, и серебром, и драгоценными камнями, ободрали; и монастыри все [разграбили], и иконы ободрали, а иные разрубили, а иные забрали, и кресты чтимые, и сосуды священные, и книги ободрали, и одежды блаженных первых князей, которые развесили те в церквах святых на память себе, — то всё себе забрали…
Убиен был Пахомий, архимандрит монастыря Рождества Святой Богородицы, да [Даниил][176], игумен Успенский, Феодосий Спасский, и прочие игумены, и чернецы, и черницы, и попы, и диаконы; от юного и до старца, и сущего младенца: и всех тех изрубили, одних убивая, других же уводя босых и раздетых, умирающих от холода в станы свои. И видеть было страх и трепет…