Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 36)
События этой страшной зимы в деталях описаны русскими летописцами, ибо события эти навсегда разделили историю России — на до- и послемонгольскую.
Первый удар монгольского войска был нанесён по Рязани — соседу и младшему партнёру и союзнику Владимиро-Суздальского княжества.
В то лето пришли иноплеменники, глаголемые татары, на землю Рязанскую, бесчисленное множество, словно саранча. И сперва, придя, встали у Нузлы, и взяли её, и остановились станом тут. И оттуда послали послов своих, жену чародеицу и двух мужей с нею, к князьям рязанским, прося у них десятины во всём: и в людях, и в князьях, и в конях[161], и во всём десятую [часть]. Князья же рязанские, Юрий, Ингварев брат[162], Олег, Роман Ингваревич, и муромские, и пронские, не пустили их к градам, выехали против них на Воронеж. И сказали им князья:
— Когда нас всех не будет, тогда всё то ваше будет!
И оттуда пустили их к Юрию во Владимир…
Гордый ответ рязанских князей означал неизбежную войну.
Где находилась упомянутая летописцем Нузла, или Онуза, мы, к сожалению, не знаем: историки и археологи располагают этот предполагаемый южный форпост Рязанского княжества либо где-то в бассейне Верхнего Дона, между реками Лесной и Польной Воронеж или чуть восточнее, в водоразделе Польного Воронежа и реки Челновой, либо на реке Цна (всё это в пределах нынешней Тамбовской области), либо ещё восточнее, на реке Суре или её притоке Узе (в нынешней Пензенской области). Именно этим путём Батый, по-видимому, и шёл на Русь. Во всяком случае, так считали в XVII веке. Описывая пути набегов татар на Русь в прошлые времена, некий дьяк, автор выписи в Разряде о построении новых городов (1681 год), писал вполне определённо:
…И в те времена ординские цари… с татары приходили в Росийские места войною сакмами (дорогами. —
По прямому свидетельству Новгородской летописи, рязанские князья пропустили татарских послов (тех же «жену чародеицу» с сопровождающими её мужами?) к Юрию Всеволодовичу во Владимир. Юрию надо было на что-то решаться. Пока что он, по-видимому, лишь одарил послов, отдавая должное обычному дипломатическому этикету, и отослал их обратно «в Татары, к Воронежу» (
Но главное было не в этом. Князьям надо было решать, как действовать дальше — вместе или порознь.
Понимая, что собственными силами защитить свою землю не удастся, рязанские князья обратились к Юрию за помощью — так же, как это было, например, в 1219 году, когда Юрий с братом Ярославом помог Ингварю Игоревичу отбить нападение половцев. Между Владимиром и Рязанью, несомненно, существовали договорённости на этот счёт, взаимные обязательства. Но теперь ситуация была иной. Смертельная угроза нависла над всеми русскими князьями и над всеми княжествами, и Юрий помогать своим рязанским союзникам не решился.
…Послали же рязанские князья к Юрию Владимирскому, прося помощи или чтобы сам пошёл. Юрий же сам не пошёл, не послушал мольбы рязанских князей, но сам хотел, отдельно биться. Но уже гневу Божию нельзя было противиться. Как сказано было в древности Иисусу Навину Богом; когда вёл их в землю обетованную, тогда сказал:
«Я пошлю сначала на них недомыслие, и грозу, и страх, и трепет».
Так же и у нас отнял Господь сначала силу, а недомыслие, и грозу, и страх, и трепет вложил в нас за грехи наши.
Новгородский летописец враждебно настроен к Юрию и прямо осуждает его. А вслед за ним осуждают Юрия и большинство современных историков. Но истинных мотивов поведения великого князя мы не знаем. Что двигало им? Простая ли нерешительность? Или же присутствие сильных монгольских отрядов у границ его собственного княжества, которое он должен был защищать в первую очередь? По прямому свидетельству летописи, одновременно с рязанским посольством князь принимал и послов от татар, которые, вполне возможно, предлагали ему мир — разумеется, лишь на словах, выигрывая время и выводя из игры сильнейшего из своих противников (вспомним слова летописца о «лживом мире», предложенным «сими безбожными»). Юрий же по-прежнему мог выжидать, не зная, как обернётся дело, и надеясь, что ему удастся отвести удар от собственного княжества.
«Недомыслие, и гроза, и страх, и трепет» овладели в эти месяцы отнюдь не одним Юрием Всеволодовичем, но и другими русскими князьями. Соединиться для того, чтобы вместе оказать сопротивление захватчикам, они не смогли, и каждый предпочёл бороться в одиночку. А это было равнозначно погибели.
Юрий всё-таки окажет помощь Рязани — но слишком поздно, когда падёт сама Рязань, большинство рязанских князей погибнут, и татарские орды двинутся от Рязани на его собственные владения.
21 декабря 1237 года, после пятидневной осады, Рязань была взята и сожжена[163].
…Иноплеменники обступили град Рязань 16 декабря и острогом оградили; князь же рязанский затворился в городе с людьми.
Татары же взяли град Рязань того же месяца в 21-й день и пожгли весь, и князя их Юрия убили, и княгиню его, а иных же схватили: мужей, и жён, и детей, и чернецов, и черниц, и священников — одних рассекали мечами, а других стрелами расстреливали и в огонь бросали; иных схваченных связывали. И поругание [сотворили] черницам, и попадьям, и добрым жёнам, и девицам пред матерями и сёстрами. А епископа уберёг Бог: уехал прочь из города в то время, когда рать осадила город. Много же святых церквей огню предали, а монастыри же и сёла сожгли, и добра много отовсюду взяли, и потом пошли на Коломну…
Монголо-татарское нашествие на Русь
Чудовищная жестокость — отличительная черта монгольских войн. Монголы с самого начала стремились к тому, чтобы парализовать всякую волю к сопротивлению у своих врагов, внушить им животный страх — и потому не останавливались ни перед чем. Так, при взятии вражеских городов действовало жёсткое правило, откровенно сформулированное китайским министром первых монгольских ханов Елюй Чуцаем:
Как только враг, отклонив приказ о сдаче, выпускал хотя бы одну стрелу или метательный камень по осаждающим войскам, в соответствии с существовавшей государственной системой все убивались без пощады во всех случаях.
…Взявшим город, —
Так случилось с Рязанью. Так случится и с Владимиром, и со многими другими городами сначала Северо-Восточной, а потом и Южной Руси.
Старая Рязань уже не возродится к прежней жизни, не вернёт себе былого величия. Исследования археологов подтверждают страшную картину гибели города, нарисованную летописцем: толстый слой пепла покрывает почти всю территорию городища; под фрагментами сгоревших зданий во множестве найдены останки тел защитников города — многие со следами сабельных ударов, проломленными черепами… Впоследствии столицей княжества станет другой город — Переяславль-Рязанский, в 60 километрах выше Старой Рязани по течению Оки. На него и перейдёт прежнее название, и сейчас мы называем Рязанью именно этот город.
Отзвуки героической борьбы рязанцев с жестоким врагом явственно слышны в фольклоре, в частности в знаменитой легенде о Евпатии Коловрате — рязанском боярине-богатыре, выступившем со своим отрядом из Чернигова и отважно напавшем на «станы Батыевы» уже в суздальских пределах (рассказ о нём читается в «Повести о разорении Рязани Батыем», памятнике XVI столетия:
Один из рязанских князей, Роман Ингваревич, не участвовал в обороне города. Он отступил со своей дружиной к Коломне — или же был послан сюда заранее Юрием Рязанским для соединения с войском великого князя Юрия Всеволодовича. Здесь, на границе Рязанского и Владимиро-Суздальского княжеств, Роман и встретил войска, посланные наконец-то Юрием Всеволодовичем в помощь рязанцам; эти войска возглавляли старший сын Юрия Всеволод и опытный воевода Еремей Глебович[164].
К Коломне после взятия Рязани двигались и главные силы монголов. У самых городских стен произошло сражение, исход которого, увы, был предрешён.
…Той же зимой пошёл Всеволод, сын Юрьев, внук Всеволож, против татар. И сошлись у Коломны, и была сеча великая, и убили у Всеволода воеводу Еремея Глебовича, и иных мужей много убили у Всеволода, и прибежал Всеволод во Владимир с небольшой дружиной, а татары пошли к Москве.
…Той же зимой пошёл Всеволод, сын Юрьев, внук Всеволож, и князь Роман Ингваревич со своими воями из Владимира против татар. Князь же Юрий Владимирский послал тогда Еремея Глебовича в сторожех воеводою. И соединились со Всеволодом и с Романом. И обступили их татары у Коломны, и бились крепко, и была сеча велика, и прогнали их к надолбам (то есть к городским укреплениям. —