Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 29)

Очевидно, это был тот самый поход «в сторону Кипчака, Саксина и Булгара» 30-тысячного войска монгольских полководцев Субедея и Кугедея, о котором сообщал в своём фундаментальном «Сборнике летописей» персидский учёный и государственный деятель конца XIII — первых двух десятилетий XIV века Фазлаллах Ибн Абу-л-Хейра Рашид ад-Дин (51. С. 21). И о нём же под 627 годом хиджры (1229/30 годом нашей эры) поведал арабский историк XIII века Ибн Васил:

В 627 году вспыхнуло пламя войны между татарами и кипчаками.

Война постепенно приближалась к русским границам, хотя Западный поход монгольских армий ещё не был объявлен.

А что же великий князь Юрий Всеволодович? Он, несомненно, понимал опасность, исходящую от «неведомых языков», приближающихся с востока. Как понимали её и правящие круги Болгарского царства. Именно 1229 годом летописи XV–XVI веков датируют заключение мира между двумя государствами:

…В том же году болгары поклонились великому князю Юрию и запросили мира, [ибо] за шесть лет розмирие было [между ними]; и заключили мир с ними, и заложниками обменялись; и людей их отпустили, а своих людей у них забрали. И крест к ним целовали, а болгары по своей клятве — знать[122] и вся чернь.

Военных столкновений с Болгарским царством после 1229 года у великого князя Юрия Всеволодовича действительно не будет. Да и передачу во Владимир останков мученика Авраамия в следующем, 1230 году можно рассматривать как акт доброй воли со стороны болгарских властей. Но до полноценного союза и совместных действий против общего врага в решительную минуту дело так и не дойдёт.

Год 1230. Владимир. — Юрьев-Польский. — Новгород

Событие, произошедшее в этом году, должно было стать очень значимым в истории города Владимира, а сам город должен был обрести ещё одного своего покровителя и небесного заступника. Однако культ нового святого во Владимире сложиться не успел — этому помешало монгольское нашествие, обрушившееся на Русь всего через семь лет.

Годом ранее, 1 апреля 1229 года, в Великом городе Болгарском был убит «новый мученик Христов», купец Авраамий. Был он «иного языка, не русского», сообщает летописец, был богат и занимался торговлей, перемещаясь по разным городам Болгарского царства. Его же болгары много принуждали оставить христианскую веру и принять магометанский закон — то «ласканием», то угрозами; он же не покорился им, но предпочёл принять смерть за Христа и был «усечён», то есть обезглавлен. Можно думать, что убийцы прежде всего зарились на его богатства, ибо христиане в Болгарии имелись и, как и в большинстве мусульманских стран, не подвергались насильственной исламизации, но лишь платили особую подать, джизию, за право исповедовать свою религию. Русские христиане, жившие в Болгарии, похоронили Авраамия на своём кладбище. Вскоре в Болгарском граде случился пожар, уничтоживший большую часть города. Это было воспринято как Божие возмездие «за кровь мученика Христова» и вместе с тем как свидетельство его святости (27. Стб. 452–453). Такой рассказ читается в летописи под 1229 годом. А под следующим, 1230-м рассказывается о торжественном перенесении останков «нового мученика Христова» из Болгарской земли во Владимир.

В лето 6738 (1230), месяца марта в 9-й день, на память 40 святых мучеников, принесён был новый Христов мученик Аврамий из Болгарской земли в славный град Владимир… И взяты были мощи святого страстотерпца Аврамия, и принесён был [святой] во Владимир, и великий князь благочестивый Георгий встретил его перед городом за версту с великой честью и со свечами, и епископ Митрофан со всем клиросом и с игуменами, и княгини с детьми, и все люди. И положен был в церкви Святой Богородицы в монастыре великой княгини Всеволожей (Княгинине монастыре. — А. К.).

Скорое разорение Княгинина монастыря привело к угасанию культа святого Авраамия. Какие-либо сведения о нём восходят лишь к XVII веку, когда мученик почитался во Владимире как чудотворец (его вериги возлагались на душевнобольных; считался он и покровителем немощных младенцев). В XX веке, после разорения обители и варварского осквернения святыни, мощи мученика были утрачены; сохранилась лишь их частица, которая и была возвращена в монастырь после его возобновления в 1993 году (81. С. 172–173).

Перенесённая святыня должна была ещё больше возвысить стольный Владимир. Как все без исключения князья древней Руси, Юрий ощущал личную ответственность за судьбы православия в порученной ему области. Владимир, в котором он правил, был «новым» городом по сравнению со «старыми» городами Руси — Киевом, Черниговом, Новгородом на Волхове и даже Суздалем и Ростовом. Но ведь по словам киевского митрополита Илариона, произнесённым ещё в середине XI столетия, «новое учение — …новые народы» (4. С. 39); стало быть, и «новые грады»! И «новый град» Владимир спешил обзавестись святынями, привозимыми из таких великих центров христианства, как Константинополь (Царьград) или Солунь. По представлениям людей того времени, это ставило его в один ряд с ними. И наравне с реликвиями святого Димитрия Солунского (перенесёнными во Владимир при отце Юрия князе Всеволоде Большое Гнездо), частицей Страстей Господних и мощами святого Лонгина и святой Марии Магдалины (появившимися здесь при брате Юрия Константине), Владимирской иконой Божией Матери, написанной, по преданию, самим апостолом Лукой (её перенёс во Владимир Андрей Боголюбский), оказывались мощи «нового мученика Христова» Авраамия Болгарского. А их обретение становилось уже личной заслугой его, Юрия!

Летописец особо отмечает почтительное отношение князя Юрия Всеволодовича к «иноческому и священническому чину» и вообще к людям Церкви (27. Стб. 117) — это обязательное качество правителя того времени. В круг общения Юрия входили отнюдь не только церковные иерархии «свои», близкие к нему священнослужители, но и люди из других русских земель. Князь явно благоволил и «княжным», образованным людям. Мы уже говорили о его общении и, вероятно, переписке с выдающимся писателем того времени печерским иноком Поликарпом, одним из авторов Киево-Печерского патерика. Привечал князь, опять-таки как любой правитель Средневековья, странников и паломников, побывавших в святых местах, в том числе и на Святой земле. Имя «князя Георгия» — и, по всей вероятности, именно героя нашей книги — упомянуто в автобиографической приписке к статье «О ливане», сохранившейся в двух рукописях XIII и XVI веков. Текст этот предположительно датируют 1229–1238 годами, или даже точнее, 1229/30 годом (93. С. 105–106). Его автор, некий русский паломник, побывавший в Иерусалиме и купивший там «много ливана» (драгоценного ладана), посетил на обратном пути греческую Солунь (Фессалоники), где вёл беседы с неким «попином греческим». От него он и узнал о толкованиях одного из Отцов Церкви Афанасия Александрийского (IV век) на слова псалмопевца Давида, из которых следовало, что «ливан» — «жертва идольская» и «жилище бесовское».

…Яз же бе купил много ливана в Иерусалиме, — продолжал безымянный автор. — И то слышав, разсыпах (в другом списке: роздаях, то есть раздал. — А. К.), и зде пришед, сказах Георгию князю.

Как видим, князя Юрия Всеволодовича (если, конечно, именно он упоминается в этой приписке) интересовали и такие, довольно отвлечённые темы. Одобрил ли он безымянного паломника или нет, пожалел ли о брошенной драгоценности или только подивился его глубоким познаниям в предмете, — неизвестно. Впрочем, настоящий ладан («темьян белый») был исключительной редкостью, и на Руси его не использовали и почти не знали.

В том же году благоверные князья Василько, и Всеволод, и Владимир (Константиновичи. — А. К.) послали к отцу своему Георгию и к епископу Митрофану за Кириллом, игуменом и архимандритом монастыря Рождества Святой Богородицы, дабы отпустил того на епископство в Ростов. И отпустил великий князь Юрий Кирилла на епископство в Ростов…

Ростовский епископ Кирилл II сменил на кафедре своего тёзку Кирилла I. Он будет рукоположен в сан 6 апреля следующего, 1231 года в Киеве митрополитом Кириллом на церковном соборе в присутствии южнорусских иерархов и вернётся в Ростов в мае, торжественно встреченный всем городом. Епископ переживёт монгольское нашествие и оставит кафедру по своей воле в маститой старости в 1261 году (ум. 21 мая 1262). В страшном в истории России 1238 году именно ему суждено будет отыскать на реке Сити тело великого князя Юрия Всеволодовича, перенести его в Ростов и положить в ростовском Успенском соборе…

…В том же году великий князь Юрий женил своего старшего сына Всеволода на дочери Владимира Рюриковича, и венчан был в великой соборной церкви Святой Богородицы священным епископом Митрофаном 14 апреля, в воскресенье, на антипасху[123].

На свадьбу эту званы были родичи Юрия Всеволодовича из Южной Руси и в их числе зять Юрия, галицкий князь Василько Романович, прибывший вместе с влиятельным галицким боярином Мирославом «и иными» (28. Стб. 758). Так обозначилась сильная коалиция южнорусских и северорусских князей, в центре которой был великий князь Юрий Всеволодович. Его союзниками — через ряд продуманных династических браков — стали великий князь Киевский Владимир Рюрикович и галицкие князья Даниил и Василий (Василько) Романовичи. А вот отношения с черниговским князем Михаилом Всеволодовичем, напротив, оказались под угрозой — из-за всё больше обострявшейся его вражды с братом Юрия Ярославом.