Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 22)
ГОД 1222. Суздаль. — Новгород Великий
Великий князь Юрий заложил каменную церковь Святой Богородицы в Суздале на прежнем месте, разрушив старое здание, потому что начала рушиться от старости и верх её упал. А была та церковь построена прадедом его Владимиром Мономахом и блаженным епископом Ефремом.
Как показали наблюдения археологов, суздальский собор Рождества Пресвятой Богородицы строили действительно на месте прежнего, Мономахова. При этом старое здание оказалось очень прочным: его пришлось рушить, подрубая кладку снаружи. При раскопках, проведённых ещё в первой половине прошлого века, были найдены целые блоки разбитых древних стен (
Строить новый собор будут три года — и не только на средства из княжеской казны, но и на средства епископской кафедры. Он будет освящён владимирским епископом Симоном 8 сентября 1225 года, а спустя ещё пять лет, в 1230-м, приступят к росписи собора, о чём под соответствующими годами сообщает летописец. Изначально собор был трёхглавым (ныне существующий храм имеет пять глав). По-видимому, с самого начала его планировали использовать в том числе и как усыпальницу для суздальских епископов, для чего в стенах западной части собора и притворов были сделаны так называемые аркосолии для установки саркофагов.
Юрий передал Суздальскому собору несколько сёл и вручил ему, как и владимирскому Успенскому, десятину — десятую часть со всех доходов. Собор этот стал вторым в княжестве после владимирского Успенского — и Юрий, украшая его, подражал основателю и ктитору Успенского собора Андрею Боголюбскому. Епископ Симон в своём послании Поликарпу не зря именовал Владимир и Суздаль двумя своими «епископиями» (
Возведение Суздальского храма епископ ставил себе в особую заслугу. «Святительства нашего власть ты сам знаешь», — писал он с нескрываемой гордостью Поликарпу. И продолжал далее:
И кто не знает меня, грешного епископа Симона, и этой соборной церкви, красы Владимира[74], и другой, Суздальской церкви, которую я сам создал? Сколько они имеют городов и сёл, и десятину собирают с них по всей земле той, — и этим всем владеет наше ничтожество.
Но писал он эти строки лишь для того, чтобы показать своему адресату, что вся его слава и все блага не стоят ничего в сравнении с тем блаженством, которого сподобился бы он, пребывая в киевском Печерском монастыре (из которого вышли они оба — и Симон, и Поликарп):
…И всё бы это оставил я, но ты знаешь, сколь великое дело духовное лежит на мне, и молю Господа, да подаст он мне благое время исполнить его.
Владыка успеет исполнить возложенное на него благое дело. Но освящение Суздальского собора — а это произойдёт в сентябре 1225 года — станет последним в его жизни. Спустя восемь с половиной месяцев, в мае 1226 года, он мирно скончается в стольном Владимире и будет похоронен — не в киевских пещерах, чего желал он сам, но во владимирском Успенском соборе.
Простоит возведённый князем Юрием и владыкой Симоном собор до середины XV века. Он переживёт нашествия татар, однако в 1445 году его постигнет катастрофа другого рода. «Того же лета, — сообщает под этим годом летописец, — сотворися знамение в соборной церкви в Пречистой в Суздале: начаша святительские гробы горети изнутри и падати, а на завтрее и сама церковь падеся, на Преплавление[75]» (
Ныне существующий храм был возведён в основном в XVI веке. Однако его нижняя часть, включая аркатурный пояс с изумительными скульптурными масками, сохранилась со времён Юрия Всеволодовича.
Главные же события года происходили в Великом Новгороде и вокруг него.
Ещё под предыдущим, 1221 годом Новгородская летопись сообщает об изгнании новгородцами князя Всеволода Мстиславича, сына киевского князя Мстислава Старого:
— Не хотим тебя! Пойди, куда хочешь!
И пошёл [Всеволод] к отцу, в Русь.
В поисках нового князя новгородцы обратились к Юрию Всеволодовичу. Прошло всего пять лет после Липицкой битвы, в которой новгородцы наголову разгромили войска братьев Юрия и Ярослава. Но ситуация поменялась, Юрий занял место Константина, прежнего союзника новгородцев в той войне. А главное, суздальские князья представляли на тот момент единственную силу, способную противостоять смоленским Ростиславичам. Отказавшись от услуг этих последних, новгородцы вынуждены были обратиться к Юрию как к старшему в роде суздальских князей. Но только при том условии, что новый князь (а им по выбору Юрия должен был стать его восьмилетний сын Всеволод) будет править на «всей воле новгородской».
В лето 6730 (1222). Послали [новгородцы] владыку Митрофана, и посадника Иванка, и старейших мужей во Владимир к Юрию Всеволодовичу за сыном, и дал им Всеволода на всей воле новгородской. Пришёл князь Всеволод в Новгород и владыку и всех мужей одарил без счёта, и рады были новгородцы, и был мир.
Главным делом новгородского князя всегда оставалась война. Но восьмилетний князь не мог возглавить войско, а потому Юрий прислал в Новгород брата Святослава, недавнего победителя болгар, некогда также правившего в Новгороде. Ему предстоял поход в Прибалтику, в эстонские земли, прежде платившие дань Новгороду, а теперь ушедшие под власть ливонского Ордена меченосцев. Союзниками Новгорода в этой войне стали язычники литовцы. Как правило, они были врагами русских, особенно часто опустошая земли полоцких и смоленских князей. Много бедствий «литва» причиняла и ещё будет причинять и новгородским землям. Однако на этот раз они выступили на стороне Новгорода и Пскова — против немцев.
…Пошли новгородцы со Святославом к Кеси, и литва пришла им в помощь. И воевали много, но города не взяли.
Кесь, нынешний Цесис в Латвии, — немецкий замок Венден, построенный в 1213 году, один из главных центров Ливонского ордена, резиденция его магистров. Об этой войне новгородцев с Орденом подробно рассказывает в своей «Хронике Ливонии» немецкий священник Генрих. Он датирует её 1221 годом — но при этом замечает, что на следующий год состоялась несчастная для русских битва с татарами (битва на реке Калке). Учитывая, что последняя имела место в 1223 году, поход русских следует отнести к началу осени 1222 года — как и значится в Новгородской летописи. Излишне, наверное, говорить о том, что рассказ хрониста изображает войну исключительно глазами противников русских.
Русские из Пскова отослали обратно грамоту о мире, заключённом у Одемпе[76], а вслед за тем и сами пришли с большим войском, и стоял во главе войска король Новгородский, уже на другой год убитый татарами[77]. И было в том войске двенадцать тысяч русских, собравшихся из Новгорода и из других городов Руссии против христиан в Ливонии. И пришли они в землю леттов[78] и стояли там две недели, дожидаясь литовцев, опустошая всё, что было поблизости. Затем они подошли к Вендену. Братья-рыцари выступили навстречу им к воротам, но не были они в состоянии противостоять множеству врагов, сожгли дома и деревню и отступили в свой замок. Русские же, отойдя от замка, переправились через Койву[79], пришли в Торейду и разграбили всю область, сжигая все деревни, и церковь, и хлеб, лежавший уже сжатым на полях, а людей хватали и убивали, причиняя огромный вред стране. А литовцы, приблизившись к Вендену по той же дороге, вслед за русскими перешли Койву и присоединились к ним. И где русские не слишком навредили, там добавили литовцы. И выступили из Риги магистр братьев-рыцарей со своими и рыцарь Бодо с некоторыми пилигримами[80], а за ними последовали и другие, но немногие, так как не было в стране согласия[81]. И пошёл магистр со своими людьми и прочими сопровождающими к Койве и стал на берегу, не давая русским переправиться на его сторону. И некоторые из ливов, переправившись через реку, бросились преследовать литовский отряд, шедший с пленными и добычей из Койвемунде[82], и убили у них до двадцати человек, остальные же спаслись, убежав к русским. Другой, русский, отряд они застали в деревне Когельсе, убили и у них семерых, а другие бежали и вернулись к своим или скрылись в лесу. И сказали русские: «Не гоже нам оставаться здесь, так как ливы и тевтоны окружают нас со всех сторон». И поднявшись в полночь, стали уходить из страны, а на другую ночь, остановившись в Икевальде, разграбили и сожгли окрестную область. А на третью ночь причинили такой же вред в местности у Имеры, а затем поспешили в Унгаунию[83] и четыре дня точно так же опустошали и эту область и вернулись в Руссию. Литовцы же, не решаясь отдаляться от русских из страха перед тевтонами, ушли с ними во Псков и оставались там целый месяц, чтобы потом спокойно возвратиться в свою землю.
О продолжении войны новгородские летописи ничего не сообщают. Однако из «Хроники Ливонии» известно об ответном ударе, который Орден нанёс по Новгороду зимой 1222 года:
…рижане… отправились вместе с ливами и леттами в Угаунию и, созвав к себе сакальцев[84] и угаунийцев, пошли в Руссию против врагов своих, разоривших Ливонию. Оставив позади Псков[85], они вступили в Новгородское королевство и разорили всю окрестную землю, сжигая дома и деревни. И много народу увели в плен, а иных убили. И добрались летты до церкви недалеко от Новгорода, захватили иконы, колокола, кадила и тому подобное и вернулись к войску с большой добычей. И отомстив врагам, пошло всё войско обратно с радостью и безо всяких потерь, и возвратился каждый в свой дом, и смыто было оскорбление, нанесённое русскими Ливонской церкви.