Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 17)
Однако шлем был найден недалеко от дороги, ведущей от Юрьева не на Переяславль (куда должен был бежать Ярослав), а на Владимир. Так может быть, братья накануне битвы поменялись шлемами? Или же Ярослав первоначально бежал вместе с братом к Владимиру, но лишь потом (потеряв или припрятав свой шлем по дороге?) направился в родной Переяславль, совсем в другую сторону? Так или иначе, но юрьевская находка — если, конечно, историки верно определяют её принадлежность — яркое свидетельство растерянности и панических настроений братьев, а заодно и подтверждение летописного рассказа (
В истории великого князя Юрия Всеволодовича это не единственный эпизод такого рода. Мы ещё столкнёмся с ситуацией, когда он будет действовать под влиянием страха, парализовавшего его волю к сопротивлению, — так произойдёт в самом конце его жизни, накануне трагической гибели. Что ж, доблесть и способность мужественно встречать опасность, по-видимому, не относились к числу его главных достоинств. Но кто возьмётся судить его за это?..
…Поначалу, заметив с городских стен одинокого всадника, жители Владимира обрадовались: они решили, что это вестник, прискакавший с победой. Когда же признали своего князя, то впали в уныние и отчаяние. В городе почти не осталось боеспособного населения — большинство из тех, кто мог носить оружие, ушли с Юрием на битву. Но князь просил об одном — укреплять город. К вечеру стали прибывать и другие уцелевшие в битве: «кто ранен, кто раздет; то же продолжалось и ночью». Юрий упросил горожан не выдавать его ни брату Константину, ни Владимиру, ни Мстиславу, чтобы он сам мог выйти из города — по своей воле. Владимирцы обещали ему это. Как оказалось, более других Юрий боялся брата Константина.
24 апреля, в воскресенье, смоленско-новгородское войско подошло к Владимиру. Пока князья решали, как им приступить к штурму города, во Владимире начался пожар. Первым загорелся княжий дворец.
…Новгородцы хотели вторгнуться в город, но Мстислав не позволил им этого, а во вторник в два часа ночи загорелся весь город и горел до рассвета. Смольняне же просили: «Вот кстати нам сейчас взять город». Но Владимир не пустил их. И обратился Юрий с поклоном к князьям: «Не трогайте меня сегодня, а завтра я выеду из города».
Утром же рано выехал Юрий с двумя братьями[52], и поклонился князьям, и сказал Мстиславу и Владимиру: «Братия, кланяюсь вам и бью челом: дайте мне жить и накормите хлебом. А Константин, мой брат, в вашей воле».
И дал им многие дары, они же даровали ему мир. Мстислав же и Владимир рассудили их: Константину дали Владимир, а Юрию — Городец Радилов… Из Владимира же все горожане вышли с крестами навстречу Константину. Князья же совместно с новгородцами посадили Константина во Владимире на отчем столе. Князь же Константин одарил в тот день многими дарами князей, новгородцев и смольнян, а владимирцев водил целовать крест.
Неясной оставалась судьба Ярослава, главного «антигероя» Повести о битве на Липице. Как уже было сказано, с поля боя он бежал в свой Переяславль. Автор Повести рассказывает о том, что Ярослав и после поражения пылал злобой и продолжал творить чёрные дела:
…Ярослав тоже прискакал один в Переяславль на пятом коне, четырёх загнав, и затворился в городе. И не довольно было ему прежнего злодейства, не насытился крови человеческой, избив множество людей в Новгороде, в Торжке и на Волоке, но и теперь, уже бежав, он велел захватить новгородцев и смольнян, которые пришли по торговым делам в его землю, и всех новгородцев заточить в погреба, а других в гридницу, где они задохлись от скопления множества людей, а иных велел загнать в тесную избу и удушил их там — сто пятьдесят человек, а отдельно заточили пятнадцать человек смольнян — эти остались в живых…
…Ярослав, всё ещё пребывая в злобе, и дыша гневом, и не покоряясь, затворился в Переяславле и надеялся там остаться. Князья же, посоветовавшись с новгородцами, пошли к Переяславлю в пятницу третьей недели по Пасхе[53]. Услышав это, Ярослав пришёл в смятение, стал посылать людей, умоляя о мире. И во вторник четвёртой недели[54] выехал сам Ярослав из города, ударил челом брату Константину и сказал: «Господин, я в твоей воле, не выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, а сам, брат, накорми меня хлебом».
Константин же рассудил Мстислава с Ярославом, зятем его, и, не доходя до Переяславля, они заключили мир. А в среду, в Преполовение[55], вошли в Переяславль, и тут Ярослав одарил князей и новгородцев великими дарами. А Мстислав, не входя в город, принял дары, послал в город и забрал свою дочь, жену Ярослава, и всех новгородцев, оставшихся в живых, и тех, кто был в войске Ярослава, и расположил свой стан за городом. Ярослав же много раз обращался с мольбой к Мстиславу, прося вернуть ему его княгиню, говоря: «Чего не бывает между князьями? А меня по справедливости крест наказал».
Но Мстислав не пустил к нему своей дочери. И, простояв всю ночь, князья разошлись в разные стороны: Константин ко Владимиру, а Мстислав к Новгороду, Владимир к Смоленску, а другой Владимир к Пскову…
Между прочим, вопрос о том, сумел ли Ярослав Всеволодович вернуть свою жену, княгиню Ростиславу Мстиславну, волнует не только историков. Ибо речь идёт ни много ни мало о том, кто была матерью святого князя Александра Невского и других сыновей Ярослава — Ростислава Мстиславна, вторая жена князя, или же другая княгиня, его предполагаемая третья жена. Летопись недвусмысленно даёт понять, что Мстислав так и не отпустил свою дочь к зятю. Однако историки разошлись во мнениях на этот счёт: одни полагают, что тесть Ярослава всё же не смог насильно разлучить супругов, соединённых церковным браком, и по прошествии времени Ростислава вернулась к мужу (
Итак, Юрий был лишён владимирского престола. Приговор победителей оказался суров: в удел ему предназначался Городец Радилов — важный в стратегическом отношении, но далёкий от политических центров город на восточной окраине княжества.
Перед тем как покинуть Владимир, Юрий помолился в Успенском соборе перед гробом своего отца. В случившемся он винил брата Ярослава. Летопись приводит его слова:
— Суди Бог брата моего Ярослава — он довёл меня до этого.
Но ведь не мальчиком же и даже не юношей был Юрий! И не мог он не понимать того, что Ярослав ему младший брат. И он как старший и как владимирский князь, занявший отцовский престол по воле отца, несёт ответственность в том числе и за его, Ярослава, деяния. И если и подчинился он воле младшего брата, то это его, Юрия, выбор, и пенять ему не на кого!
Юрий, несомненно, извлёк уроки из Липицкого разгрома. С этого времени он будет стараться избегать войн. И уж тем более будет избегать личного участия в сражениях — вплоть до несчастной битвы на Сити. Миролюбие можно назвать отличительной чертой его второго владимирского княжения. Тем более что очень скоро Юрий убедится в том, что дипломатическими мерами, переговорами можно добиться большего, нежели оружием.
Пока же он отправился в Городец Радилов, на Волгу. Вслед за князем туда же отправились члены его семьи, княгиня Агафья и дружина — «люди его все», по выражению летописи (
Объединение Владимира и Ростова в одних руках не привело к воссоединению епархии. В том же году, ещё весной, умер ростовский епископ Пахомий. На его место по воле великого князя Константина Всеволодовича был поставлен Кирилл, прежде бывший черноризцем суздальского монастыря Святого Димитрия. Симон же, первый епископ Владимирский, предпочёл остаться рядом с князем Юрием Всеволодовичем — надо полагать, в «заштатном» Городце на Волге он чувствовал себя увереннее, нежели во Владимире, рядом с князем Константином Всеволодовичем.
Вероятно, поддержка со стороны епископа стала одной из причин того, что княжение Юрия в Городце не затянулось. Другой, ещё более весомой причиной стало нездоровье князя Константина. Сыновья его были малы, и князь должен был позаботиться о их будущем в том случае, если он раньше времени покинет сей свет. Возможность своего преждевременного ухода Константин ощущал явственно. А потому решил помириться с братом.
Год 1217. Суздаль
…В том же году послал Константин Всеволодович за братом своим Георгием в Городец, призывая его к себе во Владимир; он же пришёл к нему с епископом своим Симоном и с боярами своими. Константин же договорился с ним на том:
— После моей смерти тебе — Владимир. А ныне пойди в Суздаль!
И водил его ко кресту, и, одарив дарами многими, отпустил его в Суздаль. И вошёл туда [Юрий] 11 сентября, и епископ Симон с ним вошёл в свою епископию.
Той же зимой вернулся Владимир Всеволодович из Половцев к братии. Они же дали ему Стародуб и иную волостицу.