Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 19)

Это, конечно, не более чем преувеличение, домысел историка XVIII века и очевидное перенесение им идеалов просвещённой монархии и просвещённого монарха на реалии домонгольской Руси. Но даже если отвлечься от «гипнотического» воздействия летописных и более поздних оценок, нельзя не признать, что Константин был личностью во всех отношениях незаурядной.

…И вельми печаловался о создании прекрасных церквей Божиих, и много церквей создал по своей волости, украшая чудными изображениями святых икон, исполняя книгами и всякими украшениями…

Так пишет о нём летописец. И конкретные деяния князя Константина Всеволодовича (о которых мы говорили в предыдущих главах) подтверждают эту оценку.

Князь заботился об украшении всех тех городов, в которых ему приходилось княжить, — и Владимира, и Ярославля, но более всего — любимого им Ростова, который начал восстанавливать при нём свою славу главного политического и духовного центра Северо-Восточной Руси. Ярким свидетельством духовного подъёма Ростова при Константине и его сыновьях следует признать расцвет книжного дела, которое велось в монастырском и владычном скрипториях (но не в княжеском, вопреки уверениям Татищева!). Исследователи выявляют рукописные книги, которые несут на себе признаки ростовского происхождения и относятся к первым десятилетиям XIII века. К настоящему времени таковых насчитывают девять (при этом надо помнить, что до нас дошли едва ли не доли процента рукописей домонгольского времени!), и две из них имеют записи, сообщающие о том, что они переписаны «в граде Ростове» — правда, не при самом Константине, а при его сыне: «при князе при Васильке при сыне Константинове, а внуке Всеволожи», и обе — по заказу ростовского епископа Кирилла. Это роскошное Житие святого Нифонта, епископа Констанцского (завершено 21 мая 1219 года) и Толковый Апостол, переписанный годом позже, в августе — ноябре 1220 года (140. С. 106–115). Всего же в переписке выявленных девяти кодексов, по наблюдениям учёных, принимали участие не менее 24 писцов; а отсюда следует вывод: «в Ростове конца XII — первой трети XIII века действовал едва ли не самый мощный в Древней Руси штат обученных переписчиков, в количественном отношении едва ли сопоставимый даже с Новгородом этого же времени» (140. С. 110–111). Стольный Владимир похвастаться такими скрипториями (книгописными мастерскими) не мог.

…Услышав о кончине великого князя, продолжает летописец, все жители града Владимира устремились к его дворцу. Сюда же, в стольный город княжества, прибыли и Юрий — из Суздаля, и Ярослав — из Переяславля, и Святослав — из Юрьева, и Владимир — из Стародуба. Летописец словно забывает о недавней вражде между братьями, воссоздавая идеальный образ княжеской семьи:

…Слышали же Юрий, и Ярослав, и все братья его, спешно съехались во Владимир и плакали о нём плачем великим как об отце и о брате любимом, потому что для всех для них был он вместо отца, и он относился к ним по достоинству, ибо любовь была между ними паче меры. И отпели над ним обычные песни епископы[59], и игумены, и черноризцы, и все священники, и весь город собрался, и положили его в церкви Святой Богородицы Златоверхой, где и отец его положен был… Княгиня же Константинова тут и постриглась, над гробом мужа своего, и нарекли имя ей — Агафья.

…И сел после него брат его Георгий во Владимире на столе, а Симон, епископ его, вошёл тогда опять в свою епископию.

Так началось второе владимирское княжение Юрия Всеволодовича. Оно продлится двадцать лет — до самой его гибели в феврале 1238 года.

Владения самого Юрия распространялись на значительную, но далеко не большую часть княжества, включая стольный Владимир, Суздаль, Москву и некоторые другие города. Внутри же некогда единого Владимиро-Суздальского княжества сформировались отдельные уделы со своими стольными городами и своими границами, которые были признаны остальными князьями, в том числе и великим князем. Его племянники, сыновья Константина, владели княжениями, выделенными им отцом, и Юрий не покушался на их владения, оставаясь верным крестному целованию брату: Василько Константинович сидел в Ростове, Всеволод — в Ярославле, Владимир — в Угличе. Братьям Юрия остались их уделы: Ярославу — обширное и многолюдное Переяславское княжество, Святославу — Юрьев-Польский, вернувшемуся из половецкого плена Владимиру — Стародуб (после смерти Владимира в 1228 году Стародуб как «выморочное владение» отойдёт великому князю Юрию Всеволодовичу, а впоследствии, уже после его смерти, достанется его младшему брату Ивану, родоначальнику князей Стародубских).

Братья и племянники будут во всём подчиняться великому князю как старшему из потомков Всеволода Большое Гнездо, признавать его власть. По зову Юрия они будут принимать участие в его военных походах; его слово окажется решающим на княжеских съездах или во время дипломатических переговоров. Однако единство княжества восстановлено уже не будет.

И из Суздаля, и из Владимира Юрий Всеволодович продолжал внимательно следить за событиями, происходившими в Новгороде.

Князь Мстислав Мстиславич не стал надолго задерживаться в городе. Целью его притязаний по-прежнему был Галич, за который продолжалась борьба русских и восточноевропейских правителей. С осени 1214 года в Галиче правил сын венгерского короля Андрея II Кальман, который в 1215 году стараниями отца был даже коронован в качестве «короля Галиции».

Созвал Мстислав вече на Ярославле дворе, сказав:

— Кланяюсь Святой Софии и гробу отца моего и вам! Хочу поискать Галича, а вас не забуду: дай Бог лечь возле отца в Святой Софии!

Новгородцы же много молили его: «Не ходи, княже!», но не смогли его отговорить. И, поклонившись, ушёл.

В союзе со своим двоюродным братом Владимиром Рюриковичем Мстислав подступил к Галичу, одолел в битве союзное войско из венгров, чехов и прочих, захватил в плен королевича Кальмана (которого затем, заключив мир с его отцом, отпустил) и вокняжился в Галиче; свою дочь он выдал замуж за Даниила Романовича, будущего правителя объединённого Галицко-Волынского княжества. Впрочем, вся борьба за Галич была ещё впереди.

Новгородцы же, оставшись без князя, послали в Смоленск за Святославом Ростиславичем. Святослав вступил в город 1 августа того же года. Ещё год спустя его сменил Всеволод Мстиславич, сын киевского князя Мстислава Романовича Старого. Спокойствия в городе не было. Вновь обострилась борьба между различными боярскими группировками. И так получилось, что к одному из эпизодов этой борьбы прямое отношение имели князь Юрий Всеволодович и его брат Ярослав.

Год 1219. Владимир. — Устюг

…Пошёл той зимой Семьюн Емин с четырьмя сотнями на Тоимокары. И не пропустили их ни Юрий, ни Ярослав через свою землю. И пришли к Новгороду в ладьях, и поставили по полю шатры — на злое; стали так рассуждать: Твердислав[60] и Якун тысяцкий послали к Юрию, [чтобы] не пускали их туда. И возмутили город. Тогда отняли посадничество у Твердислава и дали Семёну Борисовичу, а тысяцкое у Якуна [отняли] и дали Семьюну Емину.

Тоймокары — область, лежавшая по реке Тойме, притоку реки Кулой (в нынешней Архангельской области), в так называемом Заволочье; здесь жили те самые «тоймичи поганые», которые упоминаются в «Слове о погибели Русской земли». Новгородцы взимали здесь дань, но на взимание дани с тех же территорий претендовали и суздальские князья. Поход Семьюна за данью был делом общим для всего Новгорода: летописец не случайно называет число ушедших с воеводой людей: четыре сотни, очевидно, представляли четыре «конца», на которые делился средневековый Новгород. (Позже таких «концов» стало пять.)

Действительно ли новгородский посадник и тысяцкий сообщались с суздальскими князьями, ставя под удар своих же воевод? Верится в это с трудом. Однако возмутившая город весть выглядела вполне правдоподобно в глазах новгородцев (144. С. 421–422; 75. С. 122–123), ибо интересы Новгорода и Владимиро-Суздальского княжества на севере сталкивались постоянно. Да и очередной мятеж в Новгороде, смена посадника и тысяцкого, несомненно, были на руку суздальским князьям. Судя по «Слову о погибели Русской земли», тоймичи вошли всё же в число данников суздальских князей (3. С. 183), и случилось это уже при князе Юрии Всеволодовиче.

Но свои интересы в Заволочье имела и Волжская Болгария — сильное исламское государство на Средней Волге и Каме. Междоусобия во Владимиро-Суздальском княжестве, частая смена князей, а затем и смерть князя Константина Всеволодовича, казалось бы, открывали перед ними определённые перспективы, давали возможность взять реванш за неудачи последних десятилетий, когда болгары терпели поражения в войнах с Андреем Боголюбским и Всеволодом Большое Гнездо. Да и суздальско-новгородские противоречия они, наверное, тоже учитывали. И в том же 1219 году болгары нанесли удар по самому уязвимому пункту суздальских владений на севере — городу Устюгу на реке Сухоне, основанному за несколько десятилетий до этого Всеволодом Большое Гнездо.

Пришли болгары к Устюгу и взяли его обманом. И потом пошли к Унже[61], и унжане отбились от них.

Первый из названных городов принадлежал Константиновичам; второй — Юрию. Но Юрий и без того обязался заботиться о племянниках. Ответом на нападение болгар стал его поход на Волгу в следующем, 1220 году.