Алексей Калинин – Две судьбы 1942 (страница 6)

Дарья Семеновна не обратила на его бред никакого внимания. Она принесла деревянный ковш с колодезной водой. Я припал к нему губами, и мне показалось, что ничего вкуснее в жизни я не пил. Вода ломила зубы, отдавала деревом. Игорь выхватил ковш, едва я выпил половину, а потом сам осушил до дна. Ох, как же жадно он глотал и даже проливал на подбородок. Пил так, как будто половину Сахары на своих двоих преодолел.

Пока мы пили, хозяйка вытащила из шкафчика глиняную плошку с мазью. От неё пахло прогорклым жиром и травами.

– Скидавайте лохмотья, – скомандовала она. – Да чего смотрите? Ожоги мазать буду. Гусиный жир с чистотелом энто, враз должно полегчать. Ежели запустить, то потом лихоманку споймаете.

Терпя боль, мы позволили ей обработать наши раны. Мазь действительно холодила кожу, принося облегчение.

Когда с медициной разобрались, я решил, что пора бы расставить точки над "и".

– Дарья Семеновна, – кашлянул я. – Вы простите нас, мы правда, как будто с луны свалились. Контузило нас взрывом. Ничего почти и не помним. Подскажите, а где мы сейчас находимся?

Она удивленно вскинула брови.

– Известно где. В Лесном.

– Это деревня так называется, ой, то есть село. А область какая?

– Воронежская, – она посмотрела на меня с жалостью. – Совсем, видать, мозги отшибло, касатик.

Я переглянулся с Игорем. Тот ухмыльнулся, скривив разбитые губы.

– Ну вот! – он хлопнул ладонью по столу. – Я же говорил, что Воронеж! Нас просто вывезли за город. Ночью, пока мы в отключке были. Часов пять-шесть езды по М-4. Все сходится!

Я проигнорировал его радостный возглас. У меня внутри все сжалось в комок. Я должен был задать главный вопрос, хотя ответ уже знал. Не хотел знать, но знал! И этого ответа я страшился больше всего!

– Дарья Семеновна... А какое сегодня число?

Она задумалась, вытирая руки о фартук.

– Да почитай, девятое июля будет. Вчерась Тихвинскую икону Божьей матери не праздновали, не до того было...

– Девятое июля, – эхом повторил я. – А год? Какой год?

Женщина замерла. Она долго смотрела на меня, перевела взгляд на Игоря, потом снова на меня. В ее глазах мелькнул испуг.

– Ты головой-то очень сильно втюхался, сынок? – осторожно спросила она. – Сорок второй год. Тысяча девятьсот сорок второй от Рождества Христова.

Я крякнул от огорчения. Вот и узнал ответ... Слышно было, как за окном жужжит жирная муха, бьющаяся о стекло.

Сорок второй год. Жопа полная! Да что там полная - огромная. И мы как раз в центре этой самой огромной жопы!

И вдруг Игорь заржал.

Сначала захихикал, потом начал смеяться все громче и громче, словно переходя в истерику. Он смеялся, хватаясь за ушибленные ребра и откидывая голову назад.

– Ой, ..ля-я-я... – выдавил он сквозь смех. – Сорок второй! Отлично играете, бабуля! Оскар в студию! Очень натурально! Станиславский бы кипятком тут все углы обоссал!

Дарья Семеновна попятилась к печи, испуганно крестясь.

– Чего играем? – прошептала она. – Бесноватый он у тебя, Андрейка? Али вообче отшибленный напрочь?

– Нет, – я стиснул зубы. – Просто дурак.

Я пнул Игоря под столом по ноге. Тот охнул и заткнулся, зыркнув на меня.

– Да отвали ты, лошарик! Слышь, баб Даш, – Игорь вытер слезы, выступившие от смеха. – А где тут ближайший магаз?

– Какой еще магаз? – не поняла она.

– Ну... магаз. Супермаркет. Ну или сельпо ваше, где продукты купить можно.

– Супер... чего? – Дарья Семеновна заморгала. – Лавка у нас была. Да только немцы, как вошли третьего дня, все подчистую выгребли. И сельпо в районе разграбили. Нету ничего.

Игорь нахмурился.

– Ладно. Хрен с ним, с магазом. А где у вас зарядку для телефона найти можно? Может, у кого мобила найдётся?

Дарья Семеновна несколько секунд молчала, переводила взгляд то на меня, то на Игоря.

– Для какого... тела? Зарядку? Это чтоб покойник лежал ровно в рядку, что ли?

– Да не для тела! Для мобилы! – Игорь вытащил из кармана сломанный айфон. – У меня батарея села! А позвонить срочняком надо! Помощь вызвать или такси!

Женщина уставилась на черный кусок пластика:

– Господи, что это за стекляшка черная? Зеркальце колдовское?

– Бабуль, хорош придуряться, – Игорь аж покраснел. – Розетка где? Электричество есть? Или хотя бы вай-фай?

Он всё равно не хотел принимать новую реальность. Не хотел верить в то, что нет сейчас никакого вай-фая. Не придумали ещё...

– Вай... что? – она отступила еще, нащупала рукой ухват. – Сынок... у тебя жар, видать. Бредишь ты. Какие розетки? Огонь, что ли? Дык у нас керосин-то еще по весне кончился, лучины жжем.

Их диалог в другой ситуации вызвал бы у меня дикий хохот. Какая-то грёбаная сцена из дурацкого ситкома. Два столичных хипстера из двадцать первого века пытались найти вай-фай в деревне. Причём, в оккупированной немцами деревне. В сорок втором году. Оборжаться можно!

Мда, прикольно... Но сейчас мне почему-то было не до смеха. Я видел, что Дарья Семёнова не играла. Ни один актер в мире не может так играть.

– Игорь, заткнись, – сказал я. – Заткнись, пока нас вилами не закололи.

Я повернулся к хозяйке:

– Дарья Семеновна, да не слушайте вы его, это всё контузия проклятая колобродит. Скажите лучше вот что... Немцы-то давно в деревне?

Она расслабилась, когда услышала нормальную речь:

– Третьего дня нагрянули ироды. Поросят всех покрали, кур переловили. Девок кого поймали, снасильничали... Сегодня вон...

Женщина всхлипнула и прижала кончик платка к глазам. В моей памяти выпрыгнула картинка бегущей девушки...

– А фронт где? Далеко?

Она махнула рукой куда-то на восток.

– Да кто ж его знает, касатик. Громыхает вон там, за Доном. Наши-то отступали шибко. Прямо через деревню шли, черные все, пыльные, злые. Говорят, Воронеж горит. А немчура прет и прет. К Сталинграду, сказывают, подбираются.

– А в лесах? – я понизил голос. – Наши есть? Партизаны? Красноармейцы?

Дарья Семеновна приложила палец к губам. Оглянулась на дверь:

– Тише ты! Очумел? За такие разговоры нынче к стенке ставят.

Она подошла ближе, заговорила полушепотом:

– Стреляют в лесу иногда. Надысь обоз немецкий пожгли на тракте. Немцы лютуют теперь. Старосту назначили, Гордеева Петра, гниду такую. Полицаев себе из местных набрали – пьянь да рвань всякую. Вчера только под забором волохались, а сегодня вон, ходят панами, да ищут партизан. Сегодня облаву делали, кого-то поймали.

Я вспомнил трупы за бронетранспортером. Вот, значит, кого они волокли.

– Понятно, – я потер лицо ладонями. – Спасибо вам, Дарья Семёновна.

– Да за что спасибо-то, – она вздохнула. – Голодные, поди? Дорога-то дальняя.

– Пожрать точно не откажемся, – подал голос Игорь.

Только сейчас я понял, насколько хочу есть. Желудок скрутило судорогой.

Дарья Семеновна подошла к печи, достала чугунок. Поставила на стол две глубокие деревянные миски, положила деревянные же ложки. Налила варево. Это была жидкая похлебка – вода, несколько плавающих листиков капусты, пара кругляшей картошки и капля постного масла. Рядом она положила небольшой кусок черного, плотного, как кирпич, хлеба.

– Ешьте. Чем богаты.