Алексей Калинин – Две судьбы 1942 (страница 4)

И тут впереди, из-за поворота дороги, донесся скрип и фырканье лошади. Пока что берёзовая роща скрывала объект, но кто-то определённо двигался к нам.

Мы замерли. Неужели живые люди?

Из-за деревьев вынырнула телега. Настоящая крестьянская телега, запряженная худой лошаденкой. На перепялине сидела женщина.

Я впился в нее взглядом, пытаясь найти хоть одну деталь из нашего времени. Кепку с лейблом, кроссовки, пластиковую бутылку воды рядом на сене... Блин, да что угодно! Что угодно, только не то, о чём я думаю!

Но женщина выглядела так, словно сошла со страниц учебника истории за седьмой класс. На ней была застиранная до серости холщовая рубаха, темная юбка в пол и повязанный по самые брови серый платок. Лицо обветренное, с глубокими морщинами, хотя ей на вид было не больше сорока.

– Вот! Местные! – обрадовался Игорь и, забыв про боль, захромал навстречу телеге, размахивая руками. – Эй! Женщина! Мадамка! Помогите! Да подождите вы, в самом деле!

Тетка вздрогнула, натянула вожжи. Лошадь остановилась, прядая ушами.

Мы с Игорем подошли ближе. Я видел, как расширяются глаза женщины. И ее можно было понять. Из кустов на нее вывалились два обгоревших упыря. Один практически голый, в изодранных синих штанах, второй в лохмотьях, с безумным взглядом и в странной обуви с толстой белой подошвой.

– Здравствуйте! – Игорь попытался включить фирменное обаяние, но с разбитой губой и слоем сажи на лице это выглядело хреновастенько. – Мы тут… в аварию попали. Заблудились. У вас телефон есть? Или до больницы подбросите? Заплатим хорошо!

Женщина побледнела так, что стала сливаться со своим платком. Она смотрела на нас, не мигая, а потом ее взгляд упал на кроссовки Игоря. Она судорожно сглотнула.

– Господи Иисусе… – прошептала она, торопливо осеняя себя крестным знамением. Пальцы ее дрожали.

Она говорила с характерным южным фрикативным «г», мягким и певучим. Так говорят в Ростове, Краснодаре, Тамбове…

– Да вы не бойтесь, мы из Москвы! – попытался успокоить ее я, делая шаг вперед. – Нам бы только позвонить…

Женщина отшатнулась, словно я замахнулся на нее топором. В ее глазах плескался такой ужас, что мне стало не по себе.

– Свят, свят, свят… – забормотала она. – Диверсанты… Опять скинули… Не губите, родименькие! Ничегошеньки не знаю! Не знаю и не видела!

– Какие диверсанты?! – опешил Игорь. – Тетя, вы в своем уме? Мы не диверсанты, а хипстеры! То есть, я работаю, а он…

Но тетка уже не слушала. Она с силой хлестнула лошадь концом вожжей по крупу.

– Но, пошла! Пошла, окаянная!

Телега дернулась, заскрипела и покатилась мимо нас, набирая скорость. Женщина даже не оглянулась, только пригнулась, словно ожидая выстрела в спину.

Мы остались стоять в облаке поднятой пыли.

– ..банутая какая-то, – растерянно протянул Игорь. – Диверсанты… Она перепила, что ли? Или сектантка?

Я молчал. Холодок, зародившийся где-то в районе солнечного сплетения, начал расползаться по телу, замораживая внутренности.

«Скинули». Она подумала, что нас сбросили с парашютами? И она боялась нас до одури…

– Идем, – глухо сказал я. – Она откуда-то ехала. Там должна быть деревня.

Мы прошли еще метров триста. Дорога сделала изгиб, и на обочине, покосившись, стоял деревянный столб. На нём на честном слове и одном гвозде крепилась потемневшая от времени доска. Буквы на этом произведении искусства выведены белой краской:

«с. Лесное»

Ни района, ни области. Просто село Лесное. Вот как-то так. Любите и не жалуйтесь! Никаких тебе дорожных знаков, никаких предупредительных треугольников и кругов. Только одна доска с надписью...

– О, цивилизация, – обрадовался Игорь. – Сейчас найдем участкового, или кто тут у них… Может, в баньку сходим, а то грязные, как черти!

Мы поднялись на небольшой пригорок, и перед нами открылся вид, от которого мы прифигели.

В низине, у излучины небольшой речушки, раскинулась деревня. Дворов, наверное, сто или чуть больше. И это была отнюдь не та деревня, к которой мы привыкли в двадцать первом веке. Здесь не было двухэтажных кирпичных коттеджей за высокими заборами из профнастила. Не было спутниковых тарелок на крышах. Не было припаркованных у ворот иномарок.

Это была картина из музея крестьянского быта.

Избы стояли сплошь деревянные, почерневшие от времени срубы. А крыши на этих домах в основном соломенные.

Да-да, соломенные крыши!

Кое-где виднелась дранка, но соломы больше. Заборы у домов из прутьев или сколочены из кривого горбыля. На улице возвышался колодец-журавль. Из нескольких печных труб вился сизый дымок. Вряд ли это для согревания затопили, скорее всего, там готовили пищу.

– Слушай, Андрюх… – Игорь сглотнул, его кадык дернулся. – Это уже как-то вообще не прикольно. Они тут что, вообще электричества не видели? Где провода-то? Что это за секта такая? Нас в рабство не возьмут?

Я не ответил. Я смотрел на эту пастораль, и пазл в моей голове начал складываться.

Артподготовка, телега, конский навоз и слова «диверсанты». Всё это сливалось в одну страшную картину...

Нет! Мозг отказывался в это верить. Разум цеплялся за логику! Это кино снимают! Это чей-то пранк! Это по-любасу шоу Трумана, шоу на выживание. Может, мы обкурились, и это галлюцинация?

И тут звук артиллерии, который служил фоном все это время, перекрыл другой звук.

Надрывный гул мотора.

Мы оба задрали головы.

Из-за редких облаков вывалился самолет. Он шел довольно низко, метрах на восьмистах. Это был не серебристый лайнер «Аэрофлота» и не современный истребитель.

Это была угловатая машина с одним пропеллером на носу. Самолет был выкрашен в защитный серо-зеленый камуфляж. Он летел медленно, словно нехотя, брюхом царапая воздух.

– Смотри, кукурузник! – тыкнул пальцем Игорь. – Точно кино снимают!

Я прищурился, защищаясь ладонью от солнца. Самолет сделал небольшой вираж, подставляя нам свое крыло.

Мое сердце остановилось. А потом забилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, сломает ребра.

На нижней части крыла, четко выделяясь на сером фоне, был нарисован крест. Черный, прямой крест с белой окантовкой. Балкенкройц.

Это был не «кукурузник». Это был немецкий самолет-разведчик. «Рама» – так их называли. Focke-Wulf Fw 189. Я клеил такую модельку в детстве и помнил ее силуэт наизусть.

– Игорь… – мой голос превратился в жалкий писк. – Ложись.

– Чего? – он обернулся ко мне, не понимая.

– Ложись, ..лядь! В кювет! Быстро!

Я схватил его за остатки куртки и повалил в высокую траву на обочине. Боль от ожогов пронзила тело, но адреналин заглушил ее. Мы скатились в неглубокий, заросший крапивой и лопухами овраг. К боли добавилась новая боль, но раз больно, значит, живой!

– Ты совсем ..банулся?! – зашипел Игорь, пытаясь вырваться. – Больно же! Какого хера…

– Заткнись, – прохрипел я, прижимая его голову к земле. – Заткнись.

– А-а-андрюха, тут это… – заикнулся Игорь и дёрнул меня за руку.

Я оглянулся и почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Твою же ма-а-ать! Сам едва не заорал, но сдержался.

Самолет прогудел над нами и ушел в сторону горизонта. Но гул не исчез. Наоборот, он нарастал. Только теперь он доносился не с неба, а с дороги, по которой мы только что шли.

Сквозь заросли лопухов я осторожно выглянул на грунтовку.

Из-за березовой рощицы, откуда недавно выехала телега, поднималось густое облако серой пыли. Сначала появился звук – зловеще-рычащий. Звук мощных моторов и металла, трущегося о металл.

А потом из пыли вынырнули они.

Впереди ехали три мотоцикла с колясками. Массивные, темно-серые машины. На колясках были установлены пулеметы, стволы которых хищно смотрели вперед. На мотоциклах сидели люди.

Они были одеты в серую форму. Рукава кителей закатаны выше локтей от жары. На головах поблёскивали характерные каски, похожие на перевернутые угольные ведра. На шеях блестели металлические бляхи. У пассажиров в колясках на коленях лежали короткие автоматы с рожковыми магазинами.

За мотоциклами, тяжело переваливаясь на неровностях дороги и поднимая тучи пыли, ползли два бронетранспортера. Полугусеничные. Спереди колеса, сзади гусеницы. В открытых кузовах сидели солдаты. Много солдат. В серой форме, с карабинами между колен.

За броневиками тянулись грузовики – тентованные, с квадратными кабинами. «Опель Блиц»? На их бортах, сквозь слой дорожной пыли, ясно проступали те же самые черные кресты с белой окантовкой.

Колонна двигалась неспешно, уверенно. Хозяева жизни.