Алексей Калинин – Две судьбы 1942 (страница 3)

Ни одного признака родимого асфальта! И ни одного окурка на обочине, не говоря уж о смятых банках и разбитых бутылках! Ни кусочка, блин, цивилизации!

Ветер колыхал траву и что-то пытался передать через шёпот травы. Его перебивали кузнечики, которые стрекотали, как заведенные. Ещё где-то высоко в небе заливался жаворонок.

Я опустил взгляд на себя и содрогнулся. Моя любимая ветровка, купленная месяц назад, велела долго жить. Она сплавилась в жесткую корку, местами намертво прикипевшую к футболке и коже.

Джинсы превратились в живописные лохмотья: левая штанина обгорела до колена, открывая покрытые волдырями ожоги. От кроссовок остались только воспоминания: резина подошв оплавилась, ткань сгорела. Я был практически голым. Был обожженным куском мяса, на котором чудом держался кожаный ремень с металлической пряжкой.

– Игорь… – прохрипел я, вспомнив последние секунды перед взрывом. – Пи..р! Гнида гнойная!

Я завертел головой. Резкое движение отозвалось вспышкой боли в шее, но я его увидел.

Лучший друг, мамкин революционер и координатор хренов, лежал в нескольких шагах от меня, раскинув руки в стороны. Выглядел он немногим лучше меня. Лицо покрыто густой копотью, волосы на висках опалены. Его модная спортивная куртка превратилась в жалкие лохмотья, сквозь которые проглядывала покрасневшая кожа. На ногах чудом уцелели беговые кроссовки, хотя белыми их назвать язык бы уже не повернулся.

Но мой взгляд зацепился не за его раны.

В полуметре от его откинутой руки, тускло поблескивая на солнце, лежала зажигалка. Та самая дедовская «Зиппо». Целехонькая. На ней даже царапины новой не появилось. .

При виде этой железки в моей голове словно щелкнул тумблер. Боль отступила даже не на второй, а на третий план. Вся та херня, которую этот мудак нес на кухне, бутылка с бензином, вспышка, мои горящие руки…

– Ах ты ж мразь… – прошипел я, кое-как поднимаясь на четвереньки.

Каждое движение давалось с трудом. Мышцы сводило судорогой, ожоги пульсировали, но злость была сильнее. Я подполз к нему, дыша загнанной собакой. Игорь застонал, его веки дрогнули.

Я не стал ждать, пока он придет в себя. Сцепив зубы, схватил его за грудки, рванул на себя и наотмашь, ударил кулаком в измазанную сажей скулу. От удара сам рухнул рядом.

– Ублюдок! – заорал я, срывая обожженное горло. – Сука! Ты меня убить решил, тварь?!

Удар получился слабым, но Игоря разбудил окончательно. Он охнул, распахнул глаза и попытался отшатнуться.

– Андрюха… ты чего?! – прохрипел он, закрывая лицо руками.

– Чего?! – я ударил еще раз, целясь в нос, но он перехватил мою руку. – Ты, сука, в меня коктейль Молотова! Ты меня сжечь хотел ради своей ..учей картинки!

– Да отпусти ты, дебил! – Игорь взвыл, когда я навалился на него всем телом, придавил к земле. – Пусти!

Мы сцепились, как два бомжа из-за бутылки водки. Это была жалкая драка. У нас обоих не было сил, и каждое движение отзывалось большей болью атакующего.

– Я не кидал! – орал Игорь, пытаясь сбросить меня. – Меня толкнули, клянусь! Я стоял, ждал отмашки, а сзади кто-то как двинет! Я... я бутылку выронил!

– П..дишь! Ты смотрел, как я горю, и лыбился, мудак! «Потерпи, братишка, еще пара кадров», да?!

– Да я в шоке был! – он извернулся и отпихнул меня ногами. Я завалился на спину. – Там граната взорвалась! Менты кинули! Нас вообще убить могло!

– Ты, сука! Ты меня фоткал, чтобы потом своим ..баным кураторам фотки скинуть! Иди сюда, мудила!

– Нет, всё не так! Я… Да не тычь ты кулачишком своим! Я нечаянно! Я вообще только припугнуть хотел!

– Мразь! На! На тебе! Завалю, сука…

Через три минуты мы валялись в траве метрах в двух друг от друга, глотая поднятую пыль. Силы кончились. Ярость выгорела, оставив после себя только ноющую пустоту и страх.

– Где мы, полудурок? – тихо спросил я, глядя в бездонное небо. – Куда это нас увезли?

Игорь сел, морщась и ощупывая разбитую губу. Огляделся. Его взгляд прошёлся по горизонту, остановился на пустой дороге. Я видел, как в его глазах всё сильнее растёт охреневание.

– Я… я не знаю, – пробормотал он. – Нас, наверное, менты запаковали, пока мы в отключке были, и вывезли куда-то за МКАД. В область. Да, точно! Выкинули в поле, чтобы статистику не портить. Чтобы больнички не перегружать.

– Больнички не перегружать? – я усмехнулся, кое-как сел и обхватил колени руками. – От Якиманки до ближайшего такого поля километров десять по пробкам лететь. Хрен кто тебя так далеко повезёт!

– Телефоны! – Игорь хлопнул себя по карманам лохмотьев. – Надо позвонить! Машке, ребятам! Узнать, как всё прошло?

Он выудил из кармана то, что когда-то было последним айфоном. Сейчас это был оплавленный кусок черного пластика и стекла. Экран покрылся паутиной трещин, кнопки вплавились в корпус.

– Твою мать… – прошептал Игорь и отбросил мертвый гаджет в траву. – Андрюх, твой где?

Я вывернул карман джинсов. Точнее, то место, где он раньше был. Мой старенький андроид, похоже, остался лежать на асфальте в Москве.

– Пиздец, – констатировал Игорь. Он подобрал свою зажигалку, машинально крутанул колесико. Вспыхнул ровный язычок пламени. Игорь тупо уставился на него, потом захлопнул крышку и сунул «Зиппо» в карман. – Ладно. Без паники. Мы живы, это главное! Надо выйти к людям, а там уже доберёмся до своих. Трасса по-любому где-то рядом. Поймаем попутку, доедем до больницы. У меня бабки на карте есть, все порешаем. Да не смотри ты так, мы же друг другу уже хлебала разбили – предъяв никаких быть не должно!

Я с трудом поднялся на ноги. Мир снова качнулся, к горлу подкатила тошнота. Ожоги на ноге горели так, словно к ним приложили раскаленный утюг.

– Ты вокруг посмотри, решала, – хрипло сказал я. – Какая трасса?

Мы стояли на небольшом возвышении, и обзор был отличный. Во все стороны, до самого горизонта, тянулись поля. Ни одной опоры ЛЭП. Ни одной вышки сотовой связи, которые сейчас торчат даже в самых глухих деревеньках-пердищах. Ни инверсионных следов от самолетов в небе. Ничего, что напоминало бы двадцать первый век.

Пыльная дорога змеилась среди полей. Вдоль неё торчали столбы с остатками проводов. Вроде как те самые опоры ЛЭП, которые я сперва не мог увидеть. Только вот эти самые опоры местами были повалены, а натянутых проводов не было и в помине. Надежда на то, что в деревне окажутся телефоны понемногу таяла. Если нет электричества, то откуда же будет поступать сигнал?

– Это что за фигня такая? – я кивнул на столбы. – Как будто тут электричество не нужно!

– Да эко-поселение, наверное, – отмахнулся Игорь. – Или заповедник. Ну знаешь, сейчас всякую херню восстанавливают. Дауншифтеры разные, староверы там, сектанты… Давай на дорогу, а то тут осока и крапива...

И мы пошли.

Это был самый трудный марш-бросок в моей жизни. Шаг за шагом босые ноги ступали по горячей пыли. Подошвы вскоре стёрлись о камушки. Пришлось перевязать ступни остатками ткани от куртки.

Солнце хреначило так, словно хотело спалить остатки мозгов. Пить хотелось так, что всё бы отдал за утреннее пиво.

Игорь хромал рядом. Сейчас, побитый и обгоревший, он был похож на бомжа с Курского вокзала, только без перегара.

Я смотрел под ноги и мой мозг начал фиксировать странности. Вот что значит тренировка на историческом факультете, где любая мелочь может вытянуть целый ворох несоответствий!

Дорога... вроде бы обычная грунтовка. Но на ней не было следов протекторов! Земля была покрыта следами копыт и глубокими колеями от тележных колес. И еще… конский навоз попадался. Конские яблоки добавляли аромат в жаркий воздух.

– Игорек, – позвал я, когда остановился перевести дух. – А где машины?

– В смысле? – он обернулся, вытирая пот со лба грязной рукой.

– На дороге нет следов от шин. Только лошади. Мы что, в девятнадцатый век попали?

– Соколов, не ..би мне мозги своей историей, – огрызнулся он. – Я же говорю, заповедник! Или кино снимают. Точно! Декорации! Сейчас выскочит Михалков с мегафоном и массовка помчится толпой.

Я хотел ему ответить, что даже Михалков не стал бы перекапывать километры дороги ради аутентичности, но тут до моих ушей донесся звук.

Сначала я подумал, что это гром. Раскатистый гул, донесся откуда-то из-за горизонта, с запада. Земля под ногами дрогнула.

Бум… бум… бум-бум…

Вряд ли это раскаты грома. Этот звук бил по нервам, отдавался вибрацией в печёнках.

Я замер, прислушался. И понял! Ну ни хрена же себе!

Я много читал. Смотрел документалки. Общался с ветеранами, когда мы от универа ходили записывать их воспоминания для архива. Один старый артиллерист, дедок с водянистыми глазами, рассказывал мне, как звучит фронт издалека: «Как будто великан в пустую бочку колотит, сынок. Земля дрожит, а небо ясное». И вот сейчас была похожая ситуация. Неизвестный великан колотил в пустую бочку.

– Гроза собирается? – Игорь с надеждой посмотрел на безоблачное небо. – Хоть бы дождик пошел…

– Не, – мой голос дрогнул. – Это артиллерия хреначит. Километрах в двадцати от нас.

– Чего? Какая нахер артиллерия? – он нервно хохотнул. – Полигон, что ли, рядом? Учения?

– На учениях так не кроют. Похоже, что это артподготовка.

– Соколов, у тебя от боли крыша поехала. Какая артподготовка в Подмосковье?

– Я не знаю! – сорвался я. – Но это пушки, придурок! Я тебе точно говорю!

Словно в подтверждение моих слов, гул усилился, слился в сплошной рокот.